— Это не простой ребёнок! — строго перебил Мирослав Григорьевич, и в его голосе прорезалась властность прежнего вожака. — Девочка из очень влиятельной семьи. Поверь мне, если подтвердится, что она жива, её будут искать до тех пор, пока не найдут.

Дамир нахмурился.

— Пусть ищут. Но если ради этого кто-то начнёт без разрешения прочёсывать наши земли, я этого не допущу. Это может спровоцировать конфликт. Я не дам разрешения на...

Окончить фразу Дамир не успел.

С рации на его поясе раздался резкий, режущий слух сигнал. Такой звук дежурная служба подавала только при объявлении высшей боевой тревоги.

Дамир мгновенно сорвал рацию с пояса, и всё остальное перестало для него существовать.

— Альфа на связи! Что произошло? — рявкнул он в динамик.

Сквозь треск помех донёсся сорванный, близкий к панике голос начальника восточного рубежа:

— Дамир Викторович! Прорыв! Их слишком много, больше двадцати! Проломили деревянные укрепления в пятом секторе! У нас раненые! Они пробиваются к центру поселения!

Лицо Дамира мгновенно окаменело, глаза потемнели, а на скулах заходили желваки.

— Всем группам быстрого реагирования — немедленно на восточную межу! — отчеканил он в рацию, уже на ходу разворачиваясь к машине. — Заблокировать проход у ручья! Заградительному отряду — держать позицию любой ценой! Я буду через десять минут!

— Дамир, постой! — попытался удержать его Мирослав, подавшись вперёд. — Это дело не терпит отлагательств! Тот человек... Он ждёт ответа...

— Пропавшие дети подождут, дед! — жёстко отрезал Дамир, запрыгивая в машину. — У меня стаю режут!

Дверь с грохотом захлопнулась, мощный двигатель взревел. Тяжёлый внедорожник, взрывая колёсами снежную кашу и оставляя глубокие колеи, на бешеной скорости вылетел с территории усадьбы и устремился к месту прорыва.

Прошлое не умирает

Воздух в подземелье, был пропитан запахом антисептиков, сырости и застарелого страха.

Аркадий Вольфович неторопливо переступил порог полутёмной камеры. Напротив, на узкой железной койке, прикованный одной рукой к металлической раме, сидел Виктор Николаевич Самойлов. Бывший военный выглядел измождённым: осунувшийся, с впалыми щеками и серым, бескровным лицом. На шее отчётливо виднелся багровый след недавней попытки свести счёты с жизнью.

Аркадий выдвинул тяжёлый деревянный стул и сел напротив. Несколько секунд в помещении царила давящая тишина. Вожак Севера внимательно оглядел пленника, на мгновение задержав взгляд на его шее.

— Вам настолько не понравилось у нас в гостях, Виктор Николаевич? — ровным, почти будничным тоном спросил Аркадий. В его голосе не было ни издёвки, ни гнева.

Самойлов медленно поднял глаза. Сглотнул, поморщившись, и заговорил хриплым, сорванным голосом:

— Вам... не понять.

— Так объясните, — спокойно предложил Аркадий, слегка подавшись вперёд.

Самойлов ничего не ответил. Он отвёл взгляд в угол камеры и стиснул зубы, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не намерен. Однако погрузиться в молчание вожак ему не позволил.

— Я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать вашу жажду смерти, — отчеканил Аркадий, опираясь локтями о колени. — Я пришёл за ответами. В прошлый наш разговор вы кое о чём забыли мне рассказать.

Самойлов едва заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— О чём же?..

— О двух поездках Андреевского на Север, — ровно произнёс Аркадий.

В ту же секунду лицо Виктора изменилось. Едва уловимо: дёрнулась жилка на виске, чуть расширились зрачки, а пальцы прикованной руки судорожно сжались в кулак. Аркадий заметил это мгновенно.

— Зачем он приезжал сюда в первый раз? — спросил вожак.

Самойлов тяжело выдохнул.

— После смерти Марины и Юли... Андрей был сам не свой. Потерянный, обезумевший от горя. Спустя несколько недель после похорон он решил вернуться туда. Хотел ещё раз осмотреть дом и всё вокруг, поговорить со следователями, самому разобраться в том, что произошло в тот день.

Аркадий несколько секунд молча смотрел на него.

— Он уже был там. Именно Андрей нашёл жену и дочь. Что он надеялся увидеть спустя три недели?

Самойлов отвёл взгляд.

— Не знаю. Наверное, то, что мог упустить в первый раз.

— А вы зачем ему понадобились?

— Он попросил помочь, — хрипло отозвался Самойлов, кашлянув. — Я тогда уже работал в этих краях. Знал местность, знал людей. Я просто сопровождал друга.

Объяснение звучало складно и вполне правдоподобно. Но Аркадия интересовала не только первая поездка.

— Допустим, — сухо произнёс Альфа, чуть склонив голову. — А через четыре месяца Андреевский снова вернулся на Север. Зачем?

Самойлов нервно заёрзал на койке, и цепь на его запястье тихо звякнула.

— Он не мог успокоиться.

— Для этого необязательно было ехать через полстраны второй раз, — оборвал его Аркадий, и голос его стал жёстче. — Что именно он искал здесь четыре месяца спустя?

Самойлов замолчал. Напряжение в камере стало почти осязаемым. Аркадий не торопил его. Просто сидел напротив и ждал, не отводя взгляда.

— Доказательства, — наконец выдавил из себя Виктор.

— Доказательства чего?

— Что Марину и Юлю убили не дикие звери.

Аркадий чуть сузил глаза.

— А кто?

— Оборотни, — тихо, почти шёпотом прохрипел Самойлов.

На несколько секунд Аркадий замер, внимательно всматриваясь в его лицо. Вот этого он не ожидал.

— Оборотни? — повторил вожак Севера. — Виктор Николаевич, откуда Андреевский вообще мог знать о существовании оборотней?

Самойлов нервно сглотнул и невольно коснулся пальцами шеи.

— Чечня, — выдохнул он. — Наша рота стояла в предгорьях. Там... мы встретили одного из ваших.

Он ненадолго замолчал, словно решая, сколько ещё готов рассказать.

— Мужчина был тяжело ранен. Андрей оказывал ему помощь и уже тогда понял, что с ним что-то не так. Раны, которые должны были заживать неделями, затягивались буквально у него на глазах. А потом мы увидели достаточно, чтобы сомнений не осталось.

Самойлов сделал паузу, собираясь с силами, и продолжил:

— Андрей никогда этого не забывал. А после смерти Марины и Юли... когда следователи заговорили о нападении крупных хищников, он снова вспомнил Чечню. Начал задавать вопросы, искать совпадения. Чем дальше заходил, тем сильнее убеждал себя, что их убили не обычные звери.

На первый взгляд объяснение складывалось. Но что-то в этой слишком стройной истории не давало Аркадию покоя.

Он молча наблюдал за Самойловым: за тем, как тот избегает его взгляда, как напряжённо сжимаются пальцы прикованной руки и с какой настойчивостью вся история сводится к одному человеку — Андреевскому.

Человеку, который уже никогда не сможет ни подтвердить эти слова, ни опровергнуть их.

Самойлов что-то недоговаривал.

История с Чечнёй вполне могла быть правдой. Как и то, что после гибели семьи Андреевский вспомнил о встреченном когда-то оборотне и связал с ним обстоятельства смерти Марины и Юли. Вопрос был в другом: какую роль во всём этом сыграл Самойлов и почему до сих пор рассказал далеко не всё?

Он ещё несколько секунд смотрел на пленника, а затем чуть откинулся на спинку стула.

— Виктор Николаевич, я дам вам ещё одну возможность, — спокойно произнёс он. — Подумайте хорошенько. Может быть, вы всё-таки что-нибудь забыли мне рассказать?

Самойлов медленно поднял на него усталый взгляд.

— Я рассказал всё, что знаю.

— Не думаю.

В уголках губ Самойлова мелькнула горькая усмешка.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что предпочитаю услышать правду от вас, а не собирать её по кускам, — ответил Аркадий. — Это сэкономит время мне. И, возможно, облегчит ваше положение.

— Моё положение? — хрипло переспросил он. — Мне уже некуда возвращаться, Аркадий Вольфович.

Самойлов несколько секунд смотрел на него, а потом тихо усмехнулся.