— Ой!

Она судорожно взмахнула руками, но Дамир уже оказался рядом и крепко подхватил её за талию.

— Держись за меня, — усмехнулся он.

— Легко сказать! Он слишком скользкий!

— Ты же волчица, Нея. Твоё тело умеет держать баланс. Просто расслабься и доверься мне.

Он попробовал сделать с ней шаг вперёд, но координация Неи сыграла с ней злую шутку. Правая нога резко поехала в сторону, Нея потеряла равновесие и, пытаясь удержаться, с силой потянула Альфу на себя.

Дамир не ожидал такой отчаянной хватки и тоже потерял равновесие. Но даже падая, успел среагировать: резко развернулся, обхватил Нею за талию и принял весь удар на себя, не позволив ей упасть на спину. В следующий миг они оба рухнули в глубокий пушистый сугроб у края озера, взметнув вокруг себя облако снежной пыли.

Нея лежала сверху, уткнувшись носом в жёсткий воротник его куртки, а Дамир бережно придерживал её за талию.

Несколько секунд царила полная тишина. Нея подняла голову, встретилась с его удивлённым взглядом, увидела снег, застрявший в его тёмных волосах, и неожиданно для самой себя звонко расхохоталась.

Это был не тихий, напуганный смешок, а чистый, искренний хохот семнадцатилетней девчонки, радовавшейся мгновению. Она смеялась до слёз, уткнувшись лбом в его плечо, не в силах остановиться.

Дамир замер. Он видел её напуганной, забитой, дикой, защищающейся от всего мира. Но такой — хохочущей, открытой, с ярким румянцем на щеках — не видел никогда. Этот смех пробил его броню, обезоружив грозного Альфу куда вернее любого оружия.

Он не удержался, поднял руку и горячими пальцами осторожно смахнул снежинку с её щеки. Смех Неи постепенно затих, сменившись трепетным, прерывистым дыханием. Ладонь Дамира мягко скользнула к её скуле, бережно удерживая лицо. В его тёмных глазах не было ни суровости, ни контроля — только оглушающая, нежная глубина.

Нея замерла, но не отстранилась. Напротив, она порывисто выдохнула и сама едва заметно подалась навстречу его теплу.

Дамир медленно потянулся и накрыл её губы своими.

Это не был порыв хищника — поцелуй вышел трепетным, невероятно мягким и осторожным, точно он спрашивал разрешения на каждый миг. От тепла его губ у Неи сладко закружилась голова, а по телу рассыпалась волна ласкового жара. Она неосознанно подалась ближе, вцепившись пальцами в отвороты его куртки, и ответила на поцелуй — так же искренне и доверчиво, как до этого смеялась.

Когда Нея медленно отстранилась, чтобы вдохнуть морозный воздух, её пальцы всё ещё сжимали его куртку. Дамир продолжал бережно держать её за талию, нежно глядя на неё снизу вверх с тихой улыбкой. А Нея, чуть смущённая, с пылающими щеками, но бесконечно счастливая, всё ещё не верила, что этот мир может быть настолько тёплым.

— Кажется, на сегодня с тебя достаточно первых впечатлений, — прошептал Дамир.

— Думаешь? — Нея улыбнулась, всё ещё не выпуская его из объятий.

— Боюсь, если мы останемся здесь ещё немного, Матвей решит, что я тебя украл.

С помощью Дамира она осторожно поднялась на ноги. День клонился к вечеру, окрашивая снег в розовые и фиолетовые тона. Пора было возвращаться.

Обратный путь прошёл в тёплом, уютном молчании. Нея шла рядом, время от времени ощущая прикосновение его плеча. Незаметно для неё самой Дамир становился тем, чьё присутствие рядом казалось удивительно естественным.

Дамир довёл её до дома Матвея, оставив у самых ступеней крыльца.

— Завтра у меня будут дела на границе, — произнёс он, глядя на неё сверху вниз. — Но вечером я приду снова. Договорились?

Нея кивнула с лёгкой улыбкой.

— Договорились. Спасибо за озеро.

Он задержал её руку в своей чуть дольше, чем требовала вежливость, слегка сжал пальцы и, наклонившись, оставил лёгкий, нежный поцелуй на её губах.

После чего развернулся и медленно шагнул в вечерние сумерки, оставляя Нею на крыльце — с горящими щеками и впервые в жизни абсолютно спокойным, счастливым сердцем.

На нейтральной полосе

Охотничий домик стоял глухо и обособленно, затерявшись в предгорьях среди старых, поросших лишайником деревьев. Это место находилось на нейтральной полосе — суровом, забытом участке земли, куда издавна не заходила ни одна стая и где годами заключались самые сложные сделки да гасились кровавые межклановые споры. Здесь не держали стражи, не строили высоких заборов, но сам воздух, казалось, был пропитан запахом сухой древесины, пороха и застарелого звериного страха.

Аркадий толкнул тяжёлую дверь, и сырой лесной холод разом сменился теплом каминной печи, глухим потрескиванием дров и терпким ароматом сушёного можжевельника.

У окна, спиной к входу, стоял человек.

Мирослав Григорьевич не выглядел дряхлым стариком, хотя его голова давно уже покрылась густой, серебряной сединой. Прежний Альфа Южного клана до сих пор сохранял выправку матёрого волка: широкие, чуть сутулые плечи, наглухо застёгнутый тёмный суконный жилет и пальцы, спокойно покоящиеся на резном набалдашнике трости. Но трость эта была для него скорее привычкой, символом статуса, чем истинной опорой. Когда он медленно развернулся на звук шагов, Аркадий встретил всё тот же взгляд — тяжёлый, внимательный, с затаённым в глубине зрачков золотистым огнём, который не способен погасить никакой возраст.

— Аркадий Вольфович... — голос Мирослава прозвучал глухо, словно старый колокол, покрытый трещинами. — Не думал, что мне ещё выпадет случай встретить вожака Северных на южной земле.

— Земля здесь ничья, Мирослав, — ровно произнёс Аркадий, оставаясь у закрытой двери.

Старый Альфа молча указал тростью на один из двух глубоких кожаных кресел у камина, но сам остался стоять.

— Семнадцать лет, — медленно проговорил Мирослав Григорьевич, и на его сухих губах проскользнула тень горчащей ухмылки. — Почти пол жизни по человеческим меркам. С тех самых пор, как ты запер свой клан в северных снегах и оборвал все связи с Братством. Мы ведь искали с тобой встречи, Аркадий. Помнишь? Когда пропала твоя малышка, Южные поднимали лесничества, проверяли каждую берлогу. Но ты возвёл стену. Решил, что среди своих скрывается предатель.

— А я и сейчас так считаю, — чеканя каждое слово, выдохнул Аркадий. В его груди глухо отозвался рык, но вожак Северных волевым усилием задавил зверя внутри. — Простая человеческая мразь не могла беспрепятственно пройти через охраняемый периметр Северных в ночь Первой Луны. Кто-то показал дорогу. Кто-то оставил открытой калитку. Я не мог верить никому, Мирослав. И сейчас не верю.

Мирослав Григорьевич вздохнул, тяжело опустившись в кресло. В его движениях проступала усталость человека, который видел слишком много смертей и чужих ошибок, но всё ещё нёс груз ответственности за весь свой род.

— И всё же ты пришёл. Спустя столько лет, на мою границу. Зачем, Аркадий? Чтобы бросить мне старое обвинение? Мой внук Дамир сейчас держит стаю, а я ушёл в тень. Но я всё ещё помню законы. Зачем ты здесь?

Аркадий подошёл к креслу, но не стал садиться. Он встал напротив старого вожака, возвышаясь над ним, как тёмная скала.

— Следы привели меня к вам. Свежие следы, — произнёс Аркадий. — Наводка была точной. Моя дочь — Нея — прямо сейчас находится на твоих землях. На землях Южного клана.

Мирослав Григорьевич замер. Набалдашник его трости с тихим стуком упёрся в половицу. На мгновение в комнате повисла такая звонкая тишина, что было слышно, как за окном с лапника осыпается сухой снег.

— Девочка... жива? — тихо, с искренним изумлением переспросил старик. В его глазах вспыхнул тот самый истинный, неугасимый огонь Альфы. — На моих землях? Аркадий, это исключено. Мои охотники знают каждый куст. Белая волчица, да ещё и крови вожака... Такую невозможно скрыть. Волчий запах не утаишь в стае. Я бы узнал об этом первым. Мне никто не докладывал о появлении чистокровной северянки на наших землях.

— А её и не искали среди волков, — горько отрезал Аркадий.