— Не дёргайся! — рычал он. — Живым останешься!

Но чужак будто не слышал. С диким рывком он извернулся, едва не сбросив Марка, и выбросил руку с узким лезвием. От первого удара тот успел уйти, а вот второй полоснул его по боку.

Командир глухо зарычал от вспыхнувшей боли. Дикий тут же кинулся снова, целясь прямо в незащищённое горло, и Марку ничего не оставалось, кроме как ответить — коротким, тяжёлым ударом на чистом инстинкте выживания.

Хруст шейных позвонков отчётливо прозвучал в морозном воздухе за мгновение до того, как тело замерло в снегу.

И наступила тяжёлая, оглушающая тишина.

Патрульные всё так же стояли на своих местах, смыкая периметр, хотя удерживать им было уже некого. Марк тяжело, рвано дышал, зажимая ладонью залитый кровью бок.

Дамир медленно поднялся с колен. Его взгляд скользнул от мёртвого оборотня у собственных ног к второму телу, неподвижно лежащему неподалёку.

Двое. Оба мертвы. И ни единого ответа.

— Я приказал брать живыми, — глухо, с затаённой угрозой произнёс Дамир.

Марк поднял на него тяжелый, виноватый взгляд.

— Знаю.

Ни оправданий, ни объяснений не требовалось — Дамир и сам прекрасно видел, как всё произошло. Он опустил взгляд на нож, выпавший из ослабевших пальцев первого дикого, несколько секунд разглядывал тёмное лезвие, а затем медленно присел и поднял его.

Что-то сразу зацепило его внимание: на рукояти темнел вырезанный знак. Дамир провёл по нему большим пальцем, стирая налипшую кровь.

— Марк.

Командир подошёл ближе, и Дамир молча протянул ему оружие. Увидев символ, тот лишь сильнее помрачнел.

— Знаешь, что это?

— Нет.

Дамир снова посмотрел на мёртвого чужака. В голове назойливо, эхом отдавались его последние слова:«Поздно спохватился, Южный…»

Это не было бредом обезумевшего зверя. Он знал, что говорил. И если они предпочли умереть, лишь бы ничего не выдать, значит, пришли на земли Южного клана далеко не случайно.

— Обыскать их, — холодно приказал Дамир. — Всё, что найдёте, ко мне: одежду, оружие, любые знаки. Потом прочешите овраг и поднимите следы от самой границы.

Он выпрямился во весь рост, потом замер, вглядываясь в белесую пелену леса. Решение пришло мгновенно — жёсткое, бескомпромиссное, не терпящее возражений.

— Перекрыть все сектора, — твёрдо произнёс Альфа, и в его голосе прозвучала абсолютная, непререкаемая власть. — Поднять резервные патрули. Въезд и выезд запретить. До моего личного распоряжения через границу не пройдет ни одна живая душа. При неповиновении — действовать на поражение.

— Понял, — коротко ответил Марк.

И пока по всему периметру земель Южного клана стягивались усиленные патрули, наглухо запирая границы, на другом конце леса время текло совершенно иначе. Далеко от залитых кровью сугробов, в безопасной глуши, куда не долетал запах опасности, царил мир, который Альфа поклялся защищать любой ценой.

Упрямство равных

В маленькой бревенчатой избушке деда Матвея тишина казалась почти осязаемой. Лишь поскрипывали от мороза венцы да тихо потрескивали дрова в печи, наполняя комнату сухим, ласковым теплом.

Нея сидела у небольшого запотевшего окна. На коленях лежало шитьё, к которому она не притрагивалась уже с полчаса. Вся её фигура выражала натянутую, невидимую глазу струну.

Она ходила по дому, переставляла кружки, подбрасывала поленья в топку, помогала деду Матвею разбирать силки — но каждые несколько минут бессознательно возвращалась к окну. Ей казалось, что стоит лишь отвернуться от заснеженной опушки — и она непременно пропустит что-то невероятно важное.

Нея вслушивалась в тишину. Не послышится ли за ветром знакомый, глубокий хруст снега под тяжелыми лапами? Не мелькнёт ли между тёмными сосновыми стволами огромная, иссиня-черная фигура?

Она сама себе боялась признаться в том, что происходит внутри. До сих пор всё было иначе: Дамир искал её, Дамир приходил, Дамир защищал и догонял. Впервые за все это время Нея ждала его сама.

Матвей, сидевший за столом и неторопливо строгавший сухую липовую ложку, добродушно ухмыльнулся в усы, не поднимая глаз от работы.

— Окно от твоих взглядов быстрее не откроется, милая, — тихо проговорил старик.

Нея вздрогнула, вспыхнула до самых корней волос и тут же отдёрнула руку от подоконника.

— Я… я просто смотрю, не идет ли метель, — смущённо пробормотала она, хватаясь за краешек скатерти.

— Ну да, ну да, — понимающе протянул Матвей, и в его мудрых глазах мелькнула едва заметная грусть. — Уж раз двадцать проверила. Стекло скоро протрёшь.

Нея насупилась, отвернулась и с подчёркнутым усердием принялась переставлять травяные сборы на полке, пытаясь скрыть вспыхнувшие щёки. Но стоило старику снова уткнуться в деревяшку, как она невольно коснулась кончиками пальцев губ, всё ещё хранивших тепло его поцелуя.

Девушка тут же отдёрнула руку, будто обожглась.

Что это вообще было?

Ответа не находилось. Зато у ее волчицы никаких сомнений не оставалось: та довольно потянулась в глубине сознания, свернулась тёплым клубком и совершенно бесстыдно замурлыкала от воспоминания о горячих ладонях Дамира.

— Предательница, — едва слышно пробормотала Нея.

Зверь внутри лишь сладко заворочался в ответ.

И девушка вдруг осознала самую страшную и прекрасную вещь. Ей хотелось, чтобы он вернулся, вовсе не потому, что этого требовала зовущая его звериная суть. Ей хотелось этого самой. Ей просто был нужен Дамир.

Ожидание тянулось сквозь короткий зимний день, уступая место густым сумеркам. Для Дамира же эти часы пролетели как единый, бесконечный рывок.

К вечеру он измотанный вернулся в резиденцию клана. День прошел в бесконечных разъездах по постам, отдаче приказов и укреплении границ. Усталость легла на плечи неподъёмным грузом, но голова оставалась ясной, а мысли то и дело возвращались к маленькому домику на опушке.

Он поднялся на второй этаж, намереваясь сменить пропитанную дымом и чужой кровью куртку, но у дверей кабинета ему преградила путь Лилия. Она сделала шаг навстречу. Её движения были привычными, исполненными хозяйской уверенности.

— Где ты пропадал весь день? — мягко, но с маленьким упрёком спросила она, протягивая руку, чтобы коснуться его груди и снять с его плеча сосновые иголки. — В клане только и говорят, что о прорыве границ…

Дамир впервые за все годы их сожительства сделал едва заметный шаг назад, уклоняясь от её прикосновения.

Движение было скупым, почти небрежным, но Лилия замерла. Её рука зависла в воздухе. В карих глазах женщины промелькнуло недоумение, которое тут же сменилось острой, хищной настороженностью.

Она подалась ближе, тонкие ноздри чуть дрогнули, втягивая воздух, исходящий от Альфы. И в ту же секунду лицо женщины изменилось. Грациозная маска слетела, обнажая задетую гордость.

— Дамир… — её голос прозвучал тихо, но в нём прорезался опасный, звенящий металл. — От тебя пахнет женщиной.

Дамир остановился у самой двери кабинета. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё — спокойно, холодно и абсолютно отстранённо.

— Волчицей, — ровно поправил он.

И, не добавляя больше ни слова, вошёл в кабинет, прикрыв за собой тяжёлую створку.

Лилия осталась стоять в пустом, освещённом настенными бра коридоре. Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она поняла. Поняла без длинных объяснений и признаний: то, чего она ждала годами, рухнуло в один единственный миг.

Пока над резиденцией повисло тяжёлое, звенящее напряжением молчание, на заснеженный лес окончательно опустились сумерки.

Нея снова стояла на крыльце, накинув на плечи старый тулуп деда Матвея. Морозный воздух обжигал лёгкие, но она не уходила в дом.

Опушка была пуста. Лишь синие тени деревьев удлинялись с каждой минутой, да тихо шептал налетающий ветер. Нея ждала, чувствуя, как сжимается сердце от непонятной, глубокой тревоги.