— Ничего серьёзного, Лилия. Заживёт, — спокойно сказал он.

Он удерживал её руку всего пару секунд, а затем так же спокойно отпустил. Но Лилия замерла, будто её ударили по лицу. Раньше она могла касаться его когда угодно — залечивать его раны, обнимать со спины, когда он уставал за рабочим столом. На правах хозяйки этого дома, на правах женщины, делившей с ним постель.

А теперь между его телом и её протянутой рукой словно выросло невидимое, но непробиваемое стекло.

— Я приготовлю отвар... надо промыть, — сбиваясь, пробормотала она, пытаясь вернуть ускользающую реальность.

— Не нужно, — отрезал он, проходя мимо неё в дом. — Я просто смою грязь.

Шум воды в ванной на втором этаже стих только минут через двадцать. Лилия всё это время стояла у кухонного стола, сжимая пальцами край столешницы. В доме царила тишина, но сейчас она казалась почти оглушающей.

Наконец наверху послышались шаги.

Дамир спустился по лестнице, и одного взгляда на него хватило, чтобы внутри у Лилии всё похолодело.

На нём была чистая тёмно-синяя рубашка. Влажные после душа волосы были зачёсаны назад, от кожи исходил знакомый аромат парфюма. Ни крови, ни грязи, ни единого следа недавней схватки. Только усталость в глазах напоминала о том, каким он вошёл в дом несколько минут назад.

Но хуже всего было другое. Дамир не направился к столу. Не сел в кресло. Не налил себе воды. Он взял оставленные у входа ключи от машины.

И Лилия поняла.

Он приехал домой только для того, чтобы привести себя в порядок.

Не для неё.

Для другой.

В груди у Лилии вспыхнула болезненная, отчаянная волна. Она сделала шаг ему навстречу, преграждая путь к выходу.

— Ты хоть поешь сначала, — тихо, почти умоляюще произнесла она. — Ты не ел с самого утра. Я подогрела рагу.

— Не хочу, Лилия, — он даже не замедлил шага, направляясь к вешалке, где висела его вторая, чистая куртка.

— Тогда останься, — её голос дрогнул, растеряв прежнюю уверенность. Лилия подошла вплотную и потянулась к нему, желая коснуться груди, удержать возле себя. — Ты едва на ногах стоишь. Ты ранен, Дамир... Останься со мной. Пожалуйста.

Дамир замер. На короткое мгновение его взгляд опустился на пальцы, тянущиеся к рубашке.

И он сделал шаг назад. Всего один. Небольшое, почти незаметное движение. Но рука Лилии так и осталась протянутой, не встретив привычного тепла его тела.

Именно в эти несколько сантиметров расстояния вдруг уместилась вся правда, от которой Лилия последние дни отчаянно отворачивалась. Всё изменилось.

Дамир больше не хотел её прикосновений. И дело было уже не в усталости, не в ранах и не в проблемах клана. Между ними действительно всё закончилось — просто никто ещё не произнёс этого вслух.

Мужчина тяжело вздохнул. В его тёмно-карих глазах не было злости, лишь глухая, давящая усталость и чувство вины, которое он больше не мог игнорировать.

— Лилия, нам нужно поговорить, — ровно произнёс он. — Но не сейчас.

Для неё эта фраза прозвучала страшнее любого приговора. Не нужно было спрашивать, о чём именно он собирается говорить. Она уже знала. Просто до последнего не хотела произносить это вслух.

— Кто она? — выдохнула Лилия. В голосе впервые прорезалась плохо скрываемая истерика.

Дамир уже надевал куртку. На мгновение его движения замедлились.

— Не сейчас, Лилия.

— Нет. Сейчас. — Она шагнула к нему, и в глазах вспыхнул янтарный волчий огонь. — Пока я живу в твоём доме, пока сплю в твоей постели — я имею право знать, Дамир! Я уже чувствовала на тебе запах другой женщины. Ты больше не позволяешь мне даже прикоснуться к себе. Смотришь сквозь меня, будто меня здесь нет. Кто она?

Рука Дамира замерла на молнии куртки.

Возразить было нечего.

Лилия имела право злиться. И самое неприятное заключалось в том, что виноват в этом был он сам. Она всё ещё жила в его доме, всё ещё считала себя его женщиной, а он позволял ей оставаться в этом заблуждении.

Ведь Дамир понял ещё там, в тускло освещённом коридоре «Берёзки», когда впервые увидел хрупкую беловолосую девушку и зверь внутри мгновенно признал в ней единственную, истинную пару. Именно тогда он должен был поговорить с Лилией, а не оставлять её биться о стену догадок. Возможно, он тянул потому, что любое объяснение неизбежно требовало рассказать о Нее. А Нею Дамир пока не хотел впускать ни в чужие разговоры, ни в чужую злость.

Но это могло объяснить его молчание. Не оправдать.

— Ты права, — тихо произнёс Дамир, глядя ей прямо в глаза. — Я виноват перед тобой в том, что не сказал раньше. Между нами всё изменилось, Лилия. И делать вид, что ничего не произошло, я больше не буду. Завтра мы спокойно поговорим обо всём остальном. Но сейчас я должен уехать.

Лилия отшатнулась, словно её ударили. Дамир больше не добавил ни слова. Он развернулся, открыл тяжёлую дверь и вышел в морозную ночь.

А спустя пару секунд за окном взревел мощный мотор внедорожника, и яркие полосы фар резанули по тёмным деревьям, уходя прочь — в сторону заброшенного кордона.

В тени чужого света

Лилия стояла у высокого окна гостиной, не шевелясь и почти не дыша. Красные габаритные огни внедорожника ещё пару мгновений мерцали между заснеженными деревьями, пока окончательно не утонули в ночной тьме.

В доме установилась звенящая тишина. Лилия медленно опустила взгляд на свои пальцы — они всё ещё дрожали от унижения и жгучей обиды.

«Между нами всё изменилось, Лилия».

Слова Дамира снова и снова звучали в голове. Шесть лет рядом с ним. Пять лет в его доме, в его постели — и всё перечёркнуто несколькими спокойными фразами.

Она не стала бить посуду. Не закричала, не разрыдалась. Лилия слишком хорошо умела держать себя в руках. Но где-то глубоко внутри уже поднималось другое чувство — холодное, собранное и куда более опасное, чем обычная женская истерика.

Ей не нужно было отгадывать имя. Ей нужно было увидеть. Увидеть ту, ради которой её Альфа за считанные дни перечеркнул всё, что связывало их столько лет.

Лилия сбросила на пол шаль, сделала глубокий вдох и прикрыла глаза.

Кости отозвались сухим, глухим треском. Облик женщины на мгновение размылся в сумерках комнаты, уступая место зверю. Через секунду на паркете стояла крупная, грациозная волчица с дымчато-серой шерстью и горящими глазами. Она бесшумно скользнула к задней двери, выскользнула во двор и лёгкой, стремительной тенью перемахнула через высокий деревянный забор.

Она знала Дамира слишком хорошо. Бежать следом за машиной вдоль дороги означало выдать себя в первые же минуты. Альфа мог не услышать её за рёвом двигателя, но запах не обманешь.

Лилия на мгновение замерла, подняв морду навстречу ветру. Морозный поток тянул от дороги в её сторону. Хорошо. Пока ветер не переменится, Дамир её не почует. Волчица взяла левее и углубилась в лес, оставляя между собой и трассой добрую сотню метров. Видеть машину ей не требовалось — сквозь деревья доносился приглушённый гул знакомого двигателя, а временами между стволами мелькали полосы фар. На открытых участках Лилия сбавляла ход, замирала среди елового подлеска, пропуская внедорожник вперёд, а затем снова нагоняла его, бесшумно скользя по свежему снегу.

Но чем дальше Дамир уезжал от центральных усадеб, тем сильнее становилось изумление Лилии.

Трасса осталась позади. Внедорожник свернул на заброшенную лесную просеку, ведущую к самым дальним, старым кордонам. В эту глушь без особой причины не забирались даже свои. Зачем Дамиру мчаться сюда ночью, да ещё и после изматывающего дня?

А в это же время в маленьком доме Нея стояла у заиндевевшего окна.

Весь этот длинный, бесконечный день она не находила себе места. Матвей пытался занять её простыми хлопотами по дому — заставлял топить печь, нарезать хлеб, перебирать сушёные травы, но Нея всё делала механически, постоянно бросая взгляды на настенные часы.