Аркадий медленно отвернулся от машины.

Перед глазами всплыли страницы дневника Андреевского: полнолуния, приступы, растущие дозировки препаратов и годы наблюдений за ребёнком, чью природу тот пытался подавить. Все эти годы Аркадий не знал, что осталось от волчьей сущности дочери и сможет ли она когда-нибудь обратиться после того, чем её пичкали с самого детства.

Теперь ответ у него был.

Юрий, словно угадав направление его мыслей, заговорил снова:

— Вы понимаете, что это означает, Аркадий Вольфович? Андреевский не смог убить её волчицу. Что бы он ни давал Нее все эти годы, зверь выжил.

Аркадий медленно поднял взгляд на серое зимнее небо.

Его дочь не просто была жива.

Она обратилась.

Не вся правда

Нея ещё долго стояла на крыльце, глядя на тропу, по которой ушла Лилия, хотя та уже давно скрылась между деревьями. Холод постепенно пробирался под одежду, пальцы начали мёрзнуть, но возвращаться внутрь всё равно не хотелось. Перед глазами снова и снова возникала та самая фотография: Дамир в своей спальне и женщина рядом с ним под одной простынёй.

Нея зажмурилась, словно могла таким образом прогнать увиденное, и заставила себя отвернуться. Делать выводы только потому, что Лилия пришла сюда и рассказала ей свою версию происходящего, было бы глупо. Она могла лгать, могла намеренно показать фотографию так, чтобы Нея увидела именно то, что должна была увидеть, ведь один снимок сам по себе ещё ничего не доказывал, каким бы убедительным ни казался.

Гораздо сильнее её тревожило другое: существование самой Лилии уже нельзя было объяснить ни удачным ракурсом, ни чужой ложью. Эта женщина утверждала, что живёт в доме Дамира, и говорила об этом слишком уверенно, чтобы Нея могла просто выбросить её слова из головы.

В конце концов она всё же заставила себя вернуться в дом.

Дед Матвей ничего не спросил, только посмотрел на неё из-за стола, задержав взгляд чуть дольше обычного, а затем молча подвинул ближе кружку с горячим чаем. Нея благодарно обхватила её ладонями и просидела так довольно долго, почти не притронувшись к напитку, потому что мысли упорно возвращались к недавнему разговору.

Она ждала Дамира, хотя впервые за последние дни это ожидание не приносило ей радости. Порой Нея ловила себя на желании, чтобы он вообще сегодня не приезжал и разговор можно было отложить ещё хотя бы на несколько часов, но уже спустя минуту прислушивалась к каждому звуку за окном. Как бы ни хотелось избежать предстоящего объяснения, она понимала, что должна сначала выслушать его и только потом решить, чему из услышанного стоит верить.

К вечеру за окнами начало темнеть, и Нея в очередной раз прислушалась, но на этот раз причиной стало не собственное нетерпение. Где-то вдалеке появилось знакомое присутствие, которое она теперь безошибочно узнавала, и с каждой минутой оно становилось всё отчётливее. Дамир приближался быстро, настолько, что Нея почти сразу поняла: через лес он добирается в облике зверя и явно торопится. Сердце болезненно ударилось о рёбра, а всё, что она собиралась сказать ему при встрече, вдруг перестало казаться таким простым.

Нея чувствовала, как расстояние между ними стремительно сокращается, а знакомое присутствие становится всё сильнее и отчётливее. Наконец снаружи послышались шаги, дверь открылась, и в дом вошёл Дамир — уставший, небритый, с залёгшими под глазами тенями, словно последние трое суток он действительно почти не спал. Но стоило ему увидеть Нею, как напряжение на его лице немного отступило, а взгляд сразу потеплел.

— Наконец-то выбрался.

Он сразу направился к ней, и Нея едва удержалась от привычного движения навстречу. Дамир, похоже, не заметил её короткой заминки и, переведя взгляд на Матвея, протянул ему руку.

— Спасибо, что присмотрели за ней.

Старик хмыкнул, пожимая её.

— Она не телёнок, чтобы за ней присматривать. Сама справляется.

На лице Дамира мелькнула усталая улыбка.

— В этом я уже успел убедиться.

Нея промолчала.

Наверное, именно тогда он впервые почувствовал, что что-то не так, потому что посмотрел на неё внимательнее, однако спрашивать при Матвее не стал.

— Пойдём? — только и сказал он.

Нея знала, что могла отказаться. Остаться здесь, у деда Матвея, и заставить Дамира объясняться прямо сейчас. Но она слишком хорошо понимала, что разговор, который им предстоял, не предназначался для чужих ушей.

Поэтому поднялась.

— Пойдём.

До дома у озера они добрались уже в сумерках. Почти всю дорогу Дамир рассказывал о том, что происходило на границе, а Нея слушала его вполуха, улавливая лишь главное: ситуация оказалась серьёзнее, чем она предполагала. После прорыва нашли погибших, одного из людей всё ещё искали, а сам Дамир последние дни практически не покидал восточную часть владений. Его объяснение звучало убедительно и вполне соответствовало тому, насколько измотанным он выглядел, но от этого предстоящий разговор казался Нее только тяжелее.

Дом встретил их привычной тишиной. Дамир снял куртку и, едва Нея переступила порог, повернулся к ней.

— Иди сюда.

Раньше этих двух слов было достаточно, чтобы она оказалась рядом прежде, чем успевала задуматься. Сейчас Нея позволила ему приблизиться, но, когда Дамир наклонился, собираясь поцеловать её, отвернула лицо.

Несколько секунд он ничего не говорил, потом медленно выпрямился.

— Что случилось?

— Нам нужно поговорить.

Дамир устало провёл ладонью по лицу.

— Я знаю, что виноват. Обещал приехать и не приехал. Но там творилось такое, что я двое суток практически не понимал, день сейчас или ночь. Я даже нормально связаться с тобой не мог.

— Я знаю.

Он нахмурился.

— Тогда что?

Нея прошла в комнату и остановилась возле окна. Весь день она представляла этот разговор, убеждая себя, что нужно лишь дождаться Дамира и дать ему возможность всё объяснить, но теперь, когда он стоял рядом, начать оказалось гораздо труднее.

— Ты сказал, что последние дни почти не покидал границу.

— Так и было.

— Но прошлой ночью ты возвращался в усадьбу.

Дамир посмотрел на неё внимательнее, и в его взгляде впервые появилось удивление.

— Откуда ты знаешь?

— Знаешь, сегодня я вдруг поняла, что почти ничего не знаю о твоей жизни за пределами этого дома. Ты рассказал мне о клане, о своём деде, о том, кто я такая и что означает наша связь, но о себе почему-то говорил очень мало.

Дамир нахмурился, явно пытаясь понять, к чему она ведёт, а Нея продолжила:

— Например, я ни разу не была в твоей усадьбе и даже не знаю, кто там живёт вместе с тобой.

На этот раз он ответил не сразу, и короткой заминки оказалось достаточно, чтобы надежда, за которую Нея цеплялась весь день, начала медленно таять.

— Если хочешь что-то спросить, спроси прямо.

— Хорошо. Кто такая Лилия?

По тому, как изменилось его лицо, Нея сразу поняла, что имя ему знакомо.

— Она приходила к тебе?

— Значит, ты её знаешь.

Дамир тяжело выдохнул.

— Конечно, знаю. Лилия живёт в моей усадьбе.

— И давно?

— Более пяти лет.

Вот теперь Нея почувствовала настоящую обиду. Не из-за того, что Лилия существовала, и даже не из-за того, что жила с ним под одной крышей, а потому, что Дамир всё это время ни разу о ней не упомянул.

— Пять лет, — тихо повторила она.

— Между мной и Лилией ничего нет.

— Я не спрашивала, есть ли между вами что-то. Я хочу понять, почему женщина пять лет живёт в твоём доме, а узнаю я о ней от неё самой.

Дамир помолчал, прежде чем ответить.

— Когда-то предполагалось, что мы поженимся. Это было давно и сейчас уже ничего не значит.

Нея почувствовала, как внутри всё похолодело. Этого Лилия ей не сказала.

— Для тебя не значит?

— Если ты спрашиваешь о Лилии, то я не могу отвечать за неё.

— А она, похоже, думает иначе.