И вдруг раздался треск. Треск тяжёлый, грузный. Из-за скалы, метрах в двадцати, вышел медведь.

Он был огромный. Бурая шерсть на загривке стояла дыбом. Крупную морду покрывали светлые, отчётливые шрамы. Маленькие глазки смотрели прямо на нас.

— Вот и приплыли, — выдохнул Громила, не решаясь встать на ноги.

— Спокойно, — сказал я. — Не двигаться. Не бежать.

Медведь встал на задние лапы. Рёв прокатился по склону, ударил в уши, отразился от скал. Громила медленно встал и попятился.

— Саня… — прошептал он.

— Тихо, — сказал я, снимая автомат с плеча на всякий случай, — всё будет нормально. Только без резких движений.

Медведь грузно опустился на четыре лапы. И пошёл в нашу сторону. Медленно. Тяжело. Будто бы оценивая нас на ходу.

— Зашли на его территорию, — тихо сказал Надир, сжимая винтовку в руках. — Он тут — главный охотник. Других ему на его земле не надо…

— С-сука… Здоровый какой, — Громила, застыв на полусогнутых, принялся топтаться на месте, словно не зная, бежать ему или остаться на месте.

Медведь остановился. Привстал, нюхая воздух. Казалось, его больше привлекали даже не мы. Медведь то и дело посматривал на волкособов, застывших справа и слева от нас.

Ак-Тар просто стоял, зловеще уставившись на зверя. Кара-Тар рычал, припав к земле у ноги Надира.

— Волки… Волки его раздражают, — проговорил Громила дрожащим голосом.

Я глянул на Надира.

— Попробуем отвлечь. Дай им команду, чтоб увели медведя подальше.

— Не могу, — сглотнул Надир.

Я нахмурился.

Громила зыркнул на Надира.

— Почему?

— Потому что они меня не оставят, — покачал головой Надир.

Медведь шумно выдохнул. Обратил могучую голову куда-то в сторону, к кустам. Казалось, его что-то там заинтересовало. А потом шагнул было прочь. И тут у Кара-Тара сдали нервы. Пёс, решивший, видимо, что медведь его испугался и отступает, выскочил перед нами, заслоняя Надира холкой, и залаял на зверя.

Надир тут же зло крикнул псу что-то на дари.

Медведь с невероятной для такого существа быстротой повернулся к псу, заревел на Кара-Тара. Волкособ не угомонился.

Даже больше, к нему присоединился его брат, и это заставило зверя вновь подняться на задние лапы. Медведь взревел опять, показывая нам огромную алую пасть.

Надир принялся ещё громче кричать на обоих волкособов, Громила заматерился пуще прежнего, беря пустой пулемёт наизготовку по привычке. Я передёрнул затвор автомата.

И в этот момент гигант-медведь ринулся в нашу сторону.

Волки в одно мгновение рванулись навстречу зверю. Молчаливые, быстрые, как две стрелы, выпущенные из лука.

— Бежим! — бросил Громила, глядя, как Кара-Тар и Ак-Тар задержали зверя.

Медведь остановился, замер, ревя на волкособов. Волкособы, вздыбленные, напряженные, остановились перед зверем, обгавкивая его. Стараясь отогнать.

— Давай назад… — бросил было я, а в следующее мгновение Кара-Тар кинулся на зверя.

Надир крикнул ему что-то на дари.

Волк вцепился медведю в шею, заставив гиганта подняться на задние лапы. Да так, что волкособ повис на нем, даже и не думая расцеплять челюстей. Ак-Тар тут же вгрызся в заднюю лапу чудовища.

Надир снова прокричал что-то на дари, а потом, подняв винтовку, смело пошел на медведя, держа его на прицеле.

— Э! Что он творит⁈ — крикнул Громила.

Надир не спешил стрелять. Явно боялся задеть волкособа.

Я, не теряя времени, вскинул автомат. Понимал, что отшельник не оставит своих волков. Что отступать уже поздно.

Медведь обнял Кара-Тара лапами, а потом просто отбросил, как тряпичную игрушку. Ак-Тара зверь будто бы и вовсе не замечал. Такая у него была крепкая шкура.

Кара-Тар отлетел в сторону, пискнул, ударившись о землю, но тут же вскочил на лапы. И тогда Надир выстрелил. Медведь, похоже, даже и не заметил попадания. Он встал на четвереньки и помчался к нам, попутно сбрасывая Ак-Тара с задней лапы.

Волки метнулись за ним, прыгая и пытаясь вцепиться в могучую спину медведя.

Громила вскрикнул, увидев, что зверь приближается. А потом взял и бросил в него свой пулемет. И побежал.

Я не успел даже крикнуть ему хоть что-то. Медведь оказался рядом так быстро, что мы с Надиром почти разом повалились на землю.

Громила не успел отбежать и пяти шагов.

Медведь настиг его, с ходу вцепился в спину и повалил. Огромная туша обрушилась на бойца, как каменная глыба, и Громила исчез под ней. Только ноги в стоптанных кедах дергались меж задних лап медведя. А потом Громила закричал. Кратко, но истошно. Я услышал, как под когтями медведя рвется его одежда.

И встал.

Волкособы трепали чудовище за бока и лапы, но тот почти не обращал на них особого внимания. Только изредка поднимал голову от Громилы и огрызался. Иногда пытался зацепить кого-нибудь из псов ударом мощной лапы.

Я вскинул автомат.

— Саша! — крикнул мне Надир, который еще не успел подняться.

Я выстрелил. Один, два, три методичных одиночных ушли в спину чудовищу.

Зверь дернулся, обернулся так, будто его разом ужалил целый рой пчёл. А потом, застыв в пол-оборота, заревел на меня, уставившись злым глазом.

Я знал, что рискую зацепить волков Надира. Знал, что шальная пуля может добить Громилу. И все равно выстрелил.

Очередь ушла ему в череп. Пули вошли над глазом, в висок, в скулу. Зверь взревел — страшно, захлёбываясь, — и начал заваливаться на бок. Лапы ещё скребли землю, когти рвали траву, но это была уже агония. Я выпустил весь оставшийся магазин. Двенадцать пуль, выпущенных почти в упор, легли достаточно кучно, чтобы сразить животное.

Я опустил автомат. Стало почти тихо. Слышалось лишь прерывистое дыхание волкособов, все еще рвавших умирающего зверя. А потом Громила застонал и закашлялся.

— Саня… — хрипел он.

Я бросился к нему. Перевернул на бок. Спина была в крови. Когти разодрали кожу от лопатки до поясницы — неглубоко, но страшно, широкими рваными полосами. Китель висел сзади клочьями. На плече — след от зубов: медведь всё-таки успел укусить Громилу, пока боец был под ним. Кость, кажется, цела, но рука висела плетью.

Надир опустился рядом. Сдёрнул с себя чапан, оторвал рукав рубахи и прижал к ране. Громила застонал. Потом вдруг открыл глаза и посмотрел на меня.

— Сука… Порвал так порвал… Мужики не поверят, когда расскажете…

Я смотрел на него. Он пытался как-то вымученно, как-то горько улыбнуться, но вышла гримаса боли. Зубы у него были в крови — видимо, прикусил губу, когда падал.

— Молчи, — сказал я. — Береги силы.

— Я и так берегу… Я ж пулемётчик… Мне много не надо… Только…

Он осёкся, закашлялся. Глаза его закатились. Но он остался в сознании. Просто замолчал. Громила дышал часто, ртом. Надир придерживал повязку на его спине, и я видел, как скомканный рукав быстро намокает кровью.

— Давай, — сказал я. — Поднимаем его на раз…

Мы подняли его. Громила висел на наших плечах, ноги заплетались, но он ещё пытался переставлять их. Мы пошли вниз по склону, туда, где нас ждали остальные. Путь до лагеря занял около получаса, и каждую минуту я ждал, что Громила потеряет сознание. Но он держался.

— Саня… — прохрипел он на середине пути.

— Что?

— А медведь… медведь точно сдох?

— Сдох. Молчи.

— Х-хорошо… — он закашлялся. С трудом сплюнул на собственные брюки красную, густую мокроту. — А то больно жирно ему будет… И меня подрать… и нашего козла…

Громила проговорил. Снова закашлялся, уронив голову.

— Надир, — позвал я, сквозь зубы.

— М-м-м?..

— Сколько ещё до твоего друга-лекаря?

Надир ответил не сразу. Он волок Громилу и одновременно смотрел куда-то в сторону гор, будто прикидывая путь.

— Ты хотел свернуть раньше, — сказал он. — Через горы. Не доходя до кишлака.

— Сколько?

— Если пойдём сразу, должны добраться к вечеру.

Я стиснул зубы. Подтянул руку Громилы, лежавшую на моих плечах.