— Да-да… — заторопился ответить Абдул-Хаким, — положи там, добрый шурави. Не хочешь ли чаю? У меня хватит на всех! Можем пойти на улицу, я угощу каждого!

Хаким явно нервничал. Явно суетился и совершенно точно не хотел оставаться один на один со своим другом. Я видел это, как ясный день.

— Да нет, спасибо, — пожал плечами Фокс. — После вашего чая пить хочется. — Потом он со значением глянул на меня. Видимо, тоже что-то почувствовал. — Товарищ прапорщик, если что, я на улице.

— Хорошо, — проговорил я.

Фокс вышел, стараясь протиснуться между стеной и неподвижно стоящим Надиром.

— Слава Аллаху, что ты пришёл! Я ж думал, ты погиб где-нибудь в горах! — не успокаивался лекарь, разыскивая свой чай.

— Вы не навещали друг друга, раз такие друзья? — спросил я.

— Нет-нет! Как навещать? — развёл лекарь своими длинными руками. — По мосту не пройти. У реки — плохие люди. Задают плохие вопросы. Опасно! Я даже не знаю, как вы смогли прийти! Аллах хранил, не иначе!

Он достал какой-то котелок, открыл, понюхал. Стал судорожно насыпать содержимое в небольшой чайник.

— А ведь я боялся! Часто молил Аллаха, чтобы ты, Надир, остался живой!

— Неужели? — холодно спросил Надир.

— Клянусь душой моей матери! — глянул на него лекарь и повернулся ко мне. — Мы ж с Надиром последние нашего племени. С детства вместе! Помнишь, Надир, как мы мальчишками бегали к реке? — продолжал лекарь. — Отец твой нас ловил и за уши таскал. Великий был человек. Мир его праху. Ты на него похож.

Я смотрел на них. Что-то было не так. Лекарь не просто нервничал. Он был в полнейшем ужасе. Он смотрел на Надира и одновременно — мимо него. Его руки, ловко работавшие с чайником и пиалами, чуть подрагивали. Да. Он боялся. Смертельно боялся. И прятал этот страх за суетливым, натужным дружелюбием.

Надир слушал молча. Его лицо было каменным. Только пальцы правой руки медленно сжимались и разжимались.

— Очень хорошо, что ты помнишь моего отца, — вдруг сказал он тихо.

— Конечно! — лекарь улыбнулся, но улыбка вышла дёрганой, неестественной. — Как забыть? Видит Аллах, он был мудрым старейшиной. Все его уважали. Ты пошёл в него. А мать — добрая женщина. Самая добрая из тех, кого я знавал! Я часто молю Аллаха, чтобы он упокоил их души. Они…

— Вот как, — перебил его Надир. — Ты говоришь, что чтишь их?

Я глянул на суровое лицо Надира. В глазах его стояла холодная ярость.

— Надир… — шагнул я к нему. Надир, казалось, не обращал на меня никакого внимания.

Абдул-Хаким остолбенел, держа в руках пиалу. Горохов с Сашей настороженно переглянулись.

— Говоришь, что молишься за них, так?

— Надир, — уже холоднее и строже позвал я.

— Надир, я… — испуганно залепетал лекарь и добавил что-то на дари.

— Но каждое твое слово яд. И ложь, — покачал головой Надир. — Ты не заслуживаешь жить, пёс…

Когда Надир выхватил свой нож, я уже стоял между ним и лекарем.

Саша неловко поднялся на ноги. Горохов, матерясь, зашипел от боли, хватая свои костыли.

Абдул-Хаким с грохотом ударился поясницей о стол, будто бы пытаясь забиться куда угодно, лишь бы дальше от Надира.

— Надир, — проговорил я, глядя ему прямо в глаза, — опусти нож.

— Только когда кровь этого шакала окропит его лезвие… — прошипел Надир.

Абдул-Хаким аж всхлипнул. Горохов стукнул по глиняному полу костылями, когда поднялся.

— Ты в своём уме, Надир⁈ — крикнул он.

— Он нужен, — покачал я головой. — Я не позволю.

— Ты не понимаешь, — покачал головой Надир.

— Понимаю. Но он нужен.

— Ты не хотел сюда идти! Это не твоё дело! — крикнул Надир, шагнув ко мне.

— Я не позволю его убить.

Саша, несколько мгновений стоявший в полнейшем непонимании, схватил с пола кочергу.

Надир напряг челюсть. Его ноздри раздулись от гнева. Он обвёл всех в комнате взглядом.

— Н-е-е-е-т… Ты не имеешь права отбирать у меня мою месть, Селихов, — покачал головой Надир медленно. — Никто не давал тебе такого права… Я уже всё решил…

— Я не хочу причинять тебе вреда, — качнул я головой. — Но если придётся…

Я не договорил. Просто не успел.

В одно мгновение Надир просто стоял на месте, напряжённый, как пружина, а в следующее мгновение бросился на меня, сжимая в руке свой изогнутый клинок.

Надир в одно мгновение приблизился ко мне. В этот момент сбоку появился Саша, попытался ударить его кочергой, но Надир схватил его за одежду на плече и оттолкнул.

Не успел Саша упасть, как я ринулся на отшельника. Мы сцепились. Я схватил его вооруженную руку, а левой — чапан на груди. Надир вцепился мне в ворот.

Слева подоспел Горохов. Он с трудом, через боль, занес над Надиром костыль.

Надир заметил это и просто пнул Горохова по раненой ноге. Дима вскрикнул, рухнул на пол, схватившись за бедро обеими руками.

Однако этот удар стоил Надиру равновесия, и мы рухнули на пол. Глиняная миска, стоявшая на низком столике, слетела и разбилась о стену. Кто-то вскрикнул. Кажется, лекарь. Кажется, Громила на топчане вдруг открыл глаза и попытался подняться.

— Что за… — прохрипел он, но осёкся, застонав от боли.

Надир вывернулся. Ударил меня коленом в раненый бок. Перед глазами вспыхнуло белым. Я ослабил хватку на долю секунды, но не отпустил.

— Я… Я не хочу убивать тебя… — прохрипел Надир, тяжело дыша. — Мне нужно только…

Он не договорил. Все потому, что я резко хлопнул его по ушам, и Надир зажмурился от боли, стиснул зубы и зажимая уши. Я пнул его в грудь, и отшельник рухнул на пол.

Подниматься мы стали почти одновременно.

Я видел, как за Надиром, на полу лежит и сухо, надсадно кашляет Саша.

— П-падла… — простонал Горохов, зажимая руками рану.

Краем глаза я заметил, как у него на штанине расцветает бурое пятно от крови.

Мы с Надиром оказались по разные стороны комнаты. Он стоял у очага, я — у стены. Между нами валялись осколки миски и рассыпанные травы.

Надир, все еще морщась от боли в голове, держал нож перед собой. Лезвие смотрело мне в грудь. Он тяжело дышал. На лбу выступил пот, плечи вздымались от каждого вдоха.

— Ты не знаешь, что он сделал, — проговорил он сквозь зубы. — Ты не знаешь, кто он такой.

— Сейчас это не важно, — покачал я головой.

— Он… — Надир осёкся. Что-то в его лице дрогнуло. — Он знал… Он всё знал, Саша…

Он не договорил. Бросился снова.

Я встретил его жёстче. Перехватил запястье левой руки, которой он целил мне в лицо. Вывернул, ударил локтем в челюсть. Надир мотнул головой, но не упал. Ответил коротко — коленом в живот. Я согнулся. Он ударил еще раз и еще. Я напрягся и надавил всем телом. Вместе мы, теряя равновесие, врезались в стену. Надир спиной разбил какие-то полки. Котелки и банки принялись падать на пол и биться вдребезги. Я почувствовал, как что-то сыплется мне за шиворот.

Я вырвался из хватки Надира. Тот ослабил ее, отбив спину о что-то твердое, и теперь хватал воздух ртом.

Я ударил его в лицо. Один раз, второй. Надир содрогнулся, выронил нож. Когда я попытался врезать ему и в третий, он защитился предплечьем, схватил меня за одежду и ударил головой в лицо.

В глазах вспыхнуло красным и желтым. Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Я падал, увлекая Надира за собой.

Мы рухнули на пол во второй раз. Покатились, сшибая всё на своём пути: опрокинули табуретку, маленький чайный столик. Потом жаровню с углями — искры брызнули в стороны. Лекарь взвизгнул. Громила на топчане выматерился и снова попытался встать, но со стоном рухнул обратно.

Мы застыли на месте — Надир оказался прямо на углях, но, казалось, не замечал этого. Не замечал, потому что я быстро бил его куда придется и как попало. Он только и успевал, что прикрыть голову рукой, время от времени больно отвечая, метя мне в лицо и рану на боку.

Вдруг дверь распахнулась. В комнату влетели Фокс, Ковалёв и Садыков. Фокс оценил ситуацию за долю секунды и бросился вперёд. Ковалёв и Садыков за ним.