От автора:

Буст: Я погиб в современном бою, а очнулся в 41-ом в теле бойца, в одиночку остановившего танковую колонну врага. Теперь фрицам противостоит настоящий «Мастер огня» https://author.today/reader/604985

— Ну вот, ты просил меня осмотреть окрестности, — проговорил Хаджи. — Мы с тобой здесь. Что дальше?

Минут через сорок, как все закончилось, я, Хаджи, Фокс и Горохов со Стоуном вышли за пределы кишлака. Я хотел получше осмотреть местность, чтобы придумать, как встретить здесь Пашу.

Нужно было торопиться. Солнце уже коснулось вершин гор, нависших над селением, и вот-вот наступят сумерки. Разыгрался ветер. По-вечернему теплый, он порывисто бил нам в лица, шевелил волосы и пробивался под воротники, нес приятные запахи летних, разогретых солнцем трав, растущих в лесу, окружавшем дорогу, и на склонах, по которым бежал единственный путь к кишлаку.

Хаджи был явно не в духе. После того, что заявил ему мулла, Абдулла стал угрюмым и казался еще злее, чем обычно. Разговаривал он редко, а отвечал резко и неприятным, несколько язвительным тоном.

— Нам повезло, — проговорил я, осматривая дорогу, по которой мы пришли в кишлак и по которой сюда должны были явиться люди Карима-Паши, — дорога у нас одна и оборонять придется только ее.

— Только ее? — глянул на меня Хаджи.

— Да. Я не хочу допустить боев в селении.

— Какой ты великодушный, — поморщился Хаджи, глядя на то, как Стоун топчется у обочины, а Фокс вглядывается в высоты, мысленно отмечая удачные огневые точки, которые можно было бы занять. — Если ты беспокоишься о том, что кишлак пострадает в этом бою, тебе следовало подумать об этом прежде, чем ты привел сюда своих людей.

С этими словами Хаджи холодно уставился на меня.

— Прежде всего я беспокоюсь, что местные жители станут стрелять мне в спину, когда все завертится.

Хаджи выдохнул. Помолчал несколько мгновений.

— Я не одобряю поступок Джаведа. И тем более не одобряю поступок его брата. Но я понимаю и того, и другого.

— И тем не менее ты согласился помочь, — ответил я.

Хаджи поджал губы. Сглотнул.

— Думаешь… Думаешь, мне это нравится, Дагдар? Думаешь, я хочу проливать кровь? Я уже давно не мальчишка и знаю цену войны. Но…

— Но?

— Но я дал слово, — выпятил грудь Хаджи. — А человека от зверя отличает лишь то, что человек свое слово может держать.

— Ну что ж, — я глянул на Хаджи. — Мне этого достаточно.

Мы пошли осматривать окрестности. И чем больше мы бродили по округе, тем лучше я понимал, что оборонять кишлак теми силами, что у меня есть, да еще на подступах к селению — почти что гиблое дело. Дорогу перекрыть не удастся. Там мы будем у врага, как на ладони. Слишком открытое место. Противник же окажется скрытым от нас в лесу.

Организовать лесную засаду тоже слишком рискованно. У нас не будет путей отступления. И если что-то пойдет не так, я не смогу управлять группой и удерживать огневые позиции. Не смогу правильно организовать отступление. И тогда, в случае неудачи, у нас будет два пути — стоять до конца на позициях и погибнуть, когда кончатся патроны, или бежать и умереть в ходе беспорядочного отступления.

Нет, учитывая, что у меня мало патронов и людей, нужно было организовать все грамотно. Учесть возможности отступления и маневра.

Я столько прошел. И не намерен был умирать здесь, под этим кишлаком.

Не лучше обстояли дела и в случае того, если я решу организовать оборону за кишлаком, у старой мельницы. Карим-Паша в таком случае займет кишлак, и мы окажемся в осаде, которую не сможем выдержать.

На правом фланге кишлака развернулся высокий лесистый склон. Он поднимался высоко к скалистым горам. Лес в тех местах был настолько плотный и непроходимый, что маневрировать и вести бой там было просто невозможно.

Оставался только левый фланг — пустырь, под которым пробегало старое, сухое русло реки. Здесь тоже позиции были так себе, однако место для маневра все же оставалось.

— Вот там, на гряде, — указал я выше, когда мы вошли в русло, — можно организовать неплохую стрелковую позицию.

Фокс пнул небольшой камешек. Потом поднял голову и уставился наверх, туда, куда указывал я.

— Булыжники там большие, — оценил он, — можно укрыться.

— И уйти в заросли, если что-то пойдет не так, — добавил Горохов задумчиво.

— Да, — кивнул Хаджи, а потом добавил: — при условии, если враг будет атаковать по руслу реки. А если они пойдут сверху? Там открытое место. Позицию просто сомнут.

— Я вижу, — глянул на него я. — Но, в таком случае, у тебя, может быть, есть другие предложения?

Хаджи засопел.

— Хорошо кишлак можно оборонять, только если сидеть в кишлаке, — ответил он суховато.

Фокс с Гороховым переглянулись. Стоуну, который просто ходил туда-сюда по округе, кидал камни и размахивал сухой палочкой, казалось, было совершенно плевать на то, что тут вообще происходит.

— И это я вижу тоже, — покачал я головой. — Но такой возможности у нас нет. Это слишком опасно. Потому придется работать с тем, что есть.

Хаджи не ответил.

— Вон там, смотри, Саня, — Горохов указал на левый край русла, — там неплохая позиция. Считай, естественный окоп. Если посадить там стрелков, получится ударить во фланг врага.

Я всмотрелся туда, куда указал Горохов.

— Да, действительно. Сможем простреливать практически все русло и…

— При условии, если они пойдут по его дну, — поморщился Хаджи.

Горохов раздраженно выдохнул. Зыркнул на Хаджи. Фокс обернулся и посмотрел на Абдуллу с каменным лицом. Казалось, ему совершенно не хочется спорить со старым Хаджи.

Стоун нашел и пнул какую-то старую банку из-под консервов. Она звонко задребезжала по камням и закончила свой путь где-то в сухих корнях старого, вывороченного древа, валявшегося на дне русла.

— Хаджи, — я вздохнул. — Я позвал тебя, чтобы помочь. Если помогать ты не хочешь — можешь идти. Тебя здесь никто не держит.

— Я лишь говорю, что все ваши идеи — глупости. Они дырявые, как дно старого котла.

— Слышь, дед, — набычился Горохов. — Предложи не дырявые. Раз такой умный.

Хаджи холодно глянул на Горохова.

— Здесь плохая позиция. Люди Карима-Паши не будут играть по вашим правилам.

— Товарищ прапорщик верно сказал, — пробурчал Фокс. — Иногда приходится работать с тем, что есть, и как получается.

— Работайте, — покачал головой Хаджи. — Но тогда мы все умрем.

— Я все еще жду предложений, — нахмурился я.

Хаджи помолчал. Потом облизал темные, обветренные губы.

— Предложений? — спросил он хрипловато. — Ты что, не слышал, что я говорю? Хорошо оборонять кишлак можно только прячась за его дувалами. Все остальное — смерть. И точка.

— Хорошо, — я сложил руки на груди. — Ты дашь нам гарантию, что когда Карим-Паша придет, парнишки типа этого твоего Джаведа не возьмутся за свои ружья и не ударят нам в спину?

— Если бы мулла разрешил и другим мужчинам драться…

— Но мулла не разрешил, — покачал я головой.

— Он обманул меня!

— Так переубеди его, — кивнул я Хаджи.

Хаджи ничего не ответил, продолжая угрюмо смотреть на меня. Потом отвел взгляд. Сглотнул.

— Я не могу.

— Я знаю, — кивнул я. — А я — не стану. Потому что в этом нет смысла. Нужно готовиться к бою, а не упрашивать стариков, чтобы они проявили милость. Паша, скорее всего, придет завтра утром.

— Или ночью, — буркнул Горохов.

— Нет, — покачал головой Фокс. — Ночью они воевать не станут. Слишком рискованно.

— Не важно, когда они начнут воевать, — возразил Хаджи, — ночью, днем, вечером. Если мы вступим в бой — то все умрем. Точка, — он глянул на меня. — Это будет последний бой. И в нем не будет никакого смысла.

— Тогда можешь не воевать, — бросил я.

Хаджи нахмурился. Поджал губы.