— Так, — выдохнул Стоун.

Дальше шли молча.

Путь наш шел по склону вверх, к дороге, а дальше через кишлак к дому лекаря. Когда мы вышли на тропу, то почти разом замерли.

— Это еще что за черт? — угрюмо спросил Горохов, стараясь проглядеть темноту.

— Оружие к бою, — сказал я, снимая с плеча автомат.

Горохов и Фокс последовали моему примеру. Стоун, помявшись немного, подобрал с земли увесистый камень.

Все потому, что из лесу вышел человек. Первые несколько мгновений было непонятно — один он, или это лишь арьергард группы. Непонятно, вооружён ли он, или же двигается к нам без оружия. В общем, ничего было непонятно.

— Пришел Карим-Паша? — спросил горохов.

Человек, державшийся некоторое время более-менее ровно, вдруг сгорбился. Шаг его стал совсем нетвердым, а спустя мгновение он и вовсе без сил рухнул на дорогу.

— Он ранен, — бросил я, — за мной.

Мы все разом двинулись к лежащему, держа оружие наготове.

— А если это ловушка? — не сбавляя темпа, спросил Фокс.

— Вот сейчас и проверим, — ответил я. — Всем сохранять бдительность. Огонь по усмотрению.

— Ну как спина? — спросил я у Громилы, сидевшего рядом, на пне, который ему принесли из дровняка.

Громила не ответил сразу. Он сидел как-то неестественно прямо, и было видно, какую немалую боль ему причиняет такое положение. И все же, пулеметчик нашел в себе силы поднять на меня взгляд.

— Болит так, будто ее вчера сто чертей когтями драли, — проговорил он угрюмо. — Но лихорадки нет, и то хорошо.

Во дворе лекаря было многолюдно. Вечернюю темноту разгоняли факелы, которые афганцы принесли с собой. Мулла сидел на табурете у входа в дом лекаря Абдул-Хакима, и рослый афганец, видимо, какой-то его родственник, стоявший рядом, освещал пространство у ступеней масляным фонарем.

Лекарь занимался раненным парнем, которого мы нашли на дороге.

Когда я, Фокс, Горохов и Стоун подоспели к бедолаге, тот был еще в сознании. В сумерках сложно было понять, как и куда его ранило. Только темная, влажная и липкая от крови одежда говорила о том, что рана серьезная. А может быть, их и несколько.

Мы быстро подхватили парня и понесли его к Абдул-Хакиму. Лекарь почти сразу опознал несчастного.

— Несите! Несите его скорее сюда! — испугался лекарь, когда увидел меня и Фокса, стоящих на пороге и поддерживающих истекающего кровью парня.

Он тут же указал на топчан, где раньше лежал Громила и мы уложили мальчишку там.

Парню, по моему мнению, было лет семнадцать-восемнадцать. Он что-то бормотал на дари или пушту, в бреду стонал и хватал всех за одежду темными от крови руками.

— Это Азиз, — шепнул мне Лекарь, разрезая рубаху мальчишки грубыми ножницами для стрижки овец.

— Знаешь его? — глянул я на лекаря, удерживая ноги раненого, который, как только попал на топчан, стал метаться и кричать от боли.

— Да, — кивнул лекарь, потом поднес ближе коптилку, дававшую свет, и нахмурился. — О, Аллах. В него стреляли… И вот… И сюда… Несколько ран от пуль.

— Вижу, — кивнул я.

— Молю, держите его крепче, — покачал головой Лекарь, — нужно достать пули и зашить раны!

Пока Абдул-Хаким работал, парень потерял сознание от боли. Не выдержал, даже несмотря на то, что лекарь дал ему выпить какой-то настой. Должно быть, наркотик или спирт, чтобы притупить боль.

— Это один из тех, — догадался я, — что ушли к Кариму-Паше?

— Такие слухи ходили, — напряженно проговорил Абдул-Хаким.

Лекарь работал на удивление быстро. Сейчас, во время операции, от прежней робости и нерешительности Абдул-Хакима, которые он проявлял в обычной жизни, не осталось и следа. Казалось, даже голос его чуть изменился. Стал ниже и монотоннее. И увереннее.

Лекарь извлек последнюю пулю стальными, должно быть, советскими щипцами и бросил смятый кусочек свинца в глиняный горшок. Утер лоб.

— Раненому нужно больше воздуха, — глянул он на меня. — Прошу, покиньте дом. Остальное я сделаю сам.

— Как думаешь? — спросил Фокс. — Выживет?

Абдул-Хаким поджал губы.

— Если на то будет воля Аллаха, — горько проговорил он.

Я же и без Аллаха понимал, что у парня мало шансов. Крови он потерял порядком. Лекарь может промыть и зашить раны. Но со всем остальным может справиться только организм Азиза. Если парень окажется достаточно крепким, выкарабкается.

Когда мы вышли из дома Абдул-Хакима, во дворе уже было многолюдно. Пришли старейшина и Мулла. Пришел Хаджи. Были тут и другие — то ли простые зеваки, то ли родственники ушедших к Кариму-Паше молодых людей, которые пришли сюда, надеясь получить какие-нибудь новости о своих близких.

Среди них я узнал и того самого парнишку по имени Джавед.

Мулла вошел в дом, но очень скоро вышел. Когда вышел, что-то громко сказал остальным. Я разобрал только одно слово — «Азиз», имя мальчишки.

Когда Мулла произнес его, один из афганцев — немолодой, сутулый от работы крестьянин, громко закричал что-то и принялся рваться внутрь. Видимо, это был отец Азиза. Мужчины, пришедшие со старейшинами, тут же преградили ему путь, стараясь успокоить. Мулла тоже заговорил с ним. Видимо, просил проявить терпение.

Да и нам оставалось только ждать. А ждали напряженно. Некоторые из местных, в основном те, что помоложе, косо поглядывали на меня и моих ребят. Бросали непонятные, но явно резкие слова на дари. Они казались озлобленными бойцовскими псами, только и ждущими команды, чтобы сорваться с поводка и обратить свою злость на первого, кто попадется под руку.

Командой этой могла быть плохая весть от лекаря. А теми, на кого падёт их ярость, стали бы именно мы — шурави.

Оттого и мои люди тоже оставались начеку.

— Посмотри на них, — прошипел Горохов, провожая взглядом мужчину, который только что сплюнул себе под ноги, уставившись на Горохова, — только и ждут повода…

— Кто-нибудь видел, они вооружены? — спросил Фокс.

— В темноте не разобрать, — качнул я головой. Потом продолжил громче, чтобы все слышали: — Всем сохранять спокойствие и бдительность. Не расслабляться.

Минут через пять к нам подошел Хаджи. Остановился рядом со мной. Он был по-прежнему угрюм, и мне показалось, что он прячет от меня взгляд. Медлил, топчась на месте.

— Ты что-то хотел, Хаджи? — первым начал я разговор.

Хаджи прочистил горло. Зыркнул на мой окровавленный китель.

— Это вы нашли Азиза? — сказал он, казалось, первое, что пришло ему на ум.

Фокс с Гороховым переглянулись. Громила, сидящий на пне, закряхтел. Видимо, как-то неудачно пошевелился.

— Мы, — кратко ответил я.

Хаджи выдохнул.

— Спасибо, что принесли его к лекарю, — помедлив еще немного, проговорил он. — Я думал, что…

— Что мы бросим его умирать? — спросил я беззлобно.

Хаджи только сейчас решился поднять на меня взгляд, но почти сразу опустил его.

— Я хотел сказать не это, — признался он, и в голосе его я заметил какую-то робость, которой не замечал раньше. — Хотел лишь поблагодарить.

Я не ответил. Только кивнул.

Хаджи как-то по-стариковски закряхтел и буркнул:

— Ну… Ну я пойду.

— Давай.

Он сделал было шаг прочь, но вдруг обернулся.

— И еще… — начал он и осекся.

Фокс и Горохов безотрывно смотрели на Хаджи. Я делал вид, что просто наблюдаю за толпой, но на самом деле следил за тем, как Джавед снова с кем-то ругается и тычет в нас пальцем.

— Я хотел бы попросить прощения за то, как вел себя сегодня вечером, — вдруг сказал Хаджи. Потом отвернулся. Снова помолчал. Заговорил наконец: — Вы могли бы просто бросить Азиза на смерть. Но не стали проходить мимо. Даже после того, — он сглотнул. — Как мы с вами обходились.

Я ничего не ответил Хаджи. Просто молча глянул на него.

— Я готов исполнить свое обещание. Готов обороняться от Карима-Паши бок о бок с вами, — смелее и решительнее добавил, наконец, Хаджи. — И постараюсь уговорить помочь вам всех, кого знаю.