— Они засели в кишлаке, — начал он. — По нам открыли огонь. Из одного пулемёта. Мы потеряли троих. Остальные отступили. — Он замолчал, собираясь с духом. — Но я видел людей. Возможно, стрелков.

— Где?

— На крыше двухэтажного дома на окраине. Там у них пулемёт. А стрелки… Стрелки за дувалами, вдоль главной улицы.

Паша кивнул. Он уже мысленно рисовал карту. Пулемёт на крыше — это плохо. Значит, простреливается вся дорога. Но пулемёт можно подавить. И средства у них для этого были. Пусть и весьма ограниченные.

— Это всё? — спросил Карим-Паша.

Хехад колебался. Его глаза забегали. Он явно хотел сказать что-то ещё, но не решался.

— Это все, Хехад? — требовательно повторил Карим-Паша.

— Есть ещё кое-что, Карим-Паша. — Голос Хехада дрогнул. — Я видел людей. Но не заметил среди них ни одного шурави. Кажется… Кажется, все, кто там был, — здешние, из кишлака.

Наступила тишина. Грейвз перестал расхаживать. Уставился на Хехада. Потом на Пашу.

— Что значит — ни одного? — спросил он резко. — В каком смысле ни одного? Они что, ушли? Мы опоздали?

Карим-Паша поднял руку, и Грейвз осёкся.

— Ты уверен? — спросил Паша, глядя на Хехада.

— Да, Карим-Паша. Среди обороняющихся были только местные. Я не видел ни одного советского солдата. Только пуштуны.

Паша задумался. Он стоял неподвижно, глядя куда-то поверх голов, и в его глазах медленно проступало понимание. Противник был умён. Во-первых — этот Дагдар как-то умудрился привлечь на свою сторону жителей кишлака. Это уже было серьезное достижение. Но и большая проблема. Да к тому же, они не выставили шурави на передний край. Спрятал их. Возможно, замаскировал под местных. Или укрыл в глубине обороны, готовя ловушку. В любом случае, с этим обстоятельством приходилось считаться.

Найти нужных людей в горячке боя будет не просто.

— Если они ушли, это фиаско! — нервничал специальный агент. — Ты понимаешь, Паша, чем это нам грозит⁈

— Отставить панику, — сказал Каримов спокойно. — Если шурави не было на переднем крае, это не значит, что они сбежали. Это значит, что они играют в свою игру. И мы должны понять, в какую.

Грейвз открыл рот, чтобы возразить, но Паша не дал ему сказать.

— Седлайте мне коня, — приказал он одному из бойцов. Потом расстегнул китель и протянул его другому. — И принесите мне чапан и чалму. И белую тряпку.

Хехад смотрел на него с немым вопросом. Грейвз нахмурился.

— Что вы задумали? — спросил он.

— Ты будешь сопровождать меня, Хехад, — сказал Паша, не оборачиваясь к американцу. — Мы идём на переговоры.

Грейвз шагнул вперёд. Его лицо побледнело от злости. Он подошёл почти вплотную и заговорил тихо, чтобы слышал только Паша:

— Надеюсь, вы не забыли о приказе по зачистке кишлака? Если даже шурави ушли, мы не можем оставлять свидетелей.

Карим-Паша медленно повернул голову и посмотрел на него. В его глазах не было ни страха, ни злости. Только холод.

— Не забыл, — ответил он. — Шурави еще там.

— Откуда ты знаешь? — прошипел Грейвз.

— Вот увидите, — Карим-Паша улыбнулся. — Скажите, Грейвз, не хотели ли бы вы заключить со мной маленькое пари?

— Какое к черту пари⁈ — разозлился специальный агент.

— Спорю на бутылку лучшего вашего виски, — с улыбкой продолжал Карим-Паша, — что уговорю их выдать нам шурави еще до заката.

Грейвз нахмурился, глядя в глаза Каримову.

— К тому же, — Карим-Паша улыбнулся шире и показал сквозь усы желтоватые зубы, — без единого выстрела.