— Понимаю, — ответил Карим-Паша спокойно. — Так же, как и то, что этот завал поставили не случайно. Это ловушка.

— Ловушка? — Грейвз фыркнул. — Это просто деревья. Уберите их, и мы пройдём.

— Если бы всё было так просто, нас бы уже встретили огнём. — Карим-Паша говорил тихо, но в его голосе звенел металл. — Просто так из кишлака не уйти. Они ждут. И наверняка приготовили какую-нибудь засаду. Неужели вы хотите, чтобы я бросил людей в атаку без разведки?

— Я хочу, чтобы вы выполнили задачу. — Грейвз шагнул ближе и понизил голос. — Мы дали вам оружие и деньги. Помогли привлечь людей. Снабдили всем необходимым, а вы стоите здесь и рассуждаете о каких-то деревьях!

Карим-Паша не отвёл взгляда. Он смотрел на Грейвза сверху вниз, хотя тот был почти одного с ним роста, и в этом взгляде было что-то такое, от чего американец на мгновение осёкся.

— Я могу потерять слишком много людей, если сунусь туда вслепую, — сказал Карим-Паша. — А потом оставшиеся просто откажутся идти в бой. Вы этого хотите?

Грейвз поджал губы. Его пальцы сжались в кулак, но он быстро справился с собой.

— Тогда действуйте, — процедил он. — Но помните: у нас мало времени. Под прикрытием основной группировки Мэддокс со своим отрядом должен проникнуть в кишлак. Найти Стоуна. Найти братьев Селиховых. И сделать свою работу. Это главная цель.

— Главная цель вашей конторы, — поправил Карим-Паша. — Не моих людей. Мои люди не будут умирать за ваши цели, Грейвз. Они будут умирать за свои.

Карим-Паша отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Подозвал Хехада. Тот подошёл быстро, склонил голову.

— Возьми десяток конников, — сказал Карим-Паша. — Проведи разведку боем. Вымани их. Пусть раскроют позиции.

Хехад кивнул и исчез за машинами.

Карим-Паша снова посмотрел на завал. Солнце поднималось выше, и тени от деревьев становились короче. Где-то там, за этими стволами, сидел противник. Умный противник. Такой, который не лезет в драку, пока не уверен в победе. Такой, который пытается заставить тебя играть по своим правилам.

И Карим-Паша был к этому готов.

Мы заняли позиции на рассвете. Солнце ещё только поднималось над горами, но воздух уже прогрелся, и над дорогой, уходящей в лес, дрожало марево. Я стоял у дувала на первой линии обороны и смотрел на опушку. Там было тихо. Пели птицы. Где-то в кишлаке заорал осёл. Ничего не напоминало о том, что через несколько часов здесь будет бой.

Пограничники и афганцы лежали в укрытиях. Все мои люди переоделись в местную одежду — старые рубахи, шаровары, чалмы.

Я тоже сменил китель на просторный чапан, который дал Хаджи. Ткань пахла чужим домом и сушёными травами. Автомат мой лежал на коленях. Рядом сидел Саша. Он тоже был в афганской одежде, и только по тому, как он держал автомат, можно было понять, что это советский солдат.

Хаджи расположился со своими людьми чуть правее, за невысоким дувалом. Фокс сидел на крыше сгоревшей чайханы с оптическим прицелом. Громила — там же, с пулемётом.

Я специально поставил его на эту позицию: чайхана была идеальной точкой для обстрела дороги, но и слишком заметной. Если враг нащупает пулемёт, мы сменим позицию. Громила знал это. Он лежал на крыше, держа пулемёт наготове, и молча смотрел на лес.

— Чего ж они не идут? — спросил Саша, не поворачивая головы. — Уже полтора часа прошло, как Надир голубя прислал.

— Не торопись, — ответил я. — Придут. Успеем еще повоевать.

Он кивнул и больше ничего не сказал.

Ветер гнал пыль по дороге. Я смотрел на лес и ждал. Тишина была густой, и казалась почти осязаемой.

И вдруг она лопнула.

Из-за деревьев вылетели всадники. Десяток, не меньше. Они неслись к окраине кишлака, пригнувшись к гривам. Спустя несколько мгновений после появления, они открыли огонь, заметив наши позиции. Принялись стрелять на скаку. Пули засвистели у нас над головами, защёлкали по дувалам. Кто-то из афганцев вскрикнул. Кто-то прижался к земле.

— Не стрелять! — крикнул я. — Ждать!

Я знал, что это разведка. Карим-Паша прощупывал нас. Если мы откроем огонь из всех стволов, он поймёт, где стоят наши силы. Если будем молчать, разведка пройдет зря.

Я собирался показать ему ровно столько, сколько было нужно.

Всадники приближались. Я уже стал немного различать их лица — смуглые, обветренные, искажённые криком. Они палили из автоматов, не целясь. Пули уходили высоко, в стены домов. Я ждал.

Ещё ближе. Ещё.

И когда стало ясно, что сейчас они повернут назад, я понял, что пора действовать.

— Громила! — крикнул я. — Огонь!

Пулемёт заговорил. Громила дал длинную очередь, и трассеры прочертили воздух, как огненные нити, накрывая врага почти на подступах к кишлаку.

Первый всадник опрокинулся назад и рухнул с лошади. Второй схватился за грудь и начал заваливаться набок. Третий выронил автомат и упал лицом в гриву. Лошади шарахнулись, заржали, сбивая строй.

Хаджи вдруг вскрикнул, поднял руку. Несколько душманов с берданками повскидывали винтовки, целясь через бойницы.

— Отставить! — крикнул я.

— Они уйдут! — глянул на меня Хаджи удивленно.

— Пускай уходят, — отрезал я.

Хаджи нахмурился, но отдал афганцам приказ опустить оружие.

К этому моменту остальные конники уже почти достигли опушки. Не прошло и минуты, как они ушли в лес. И исчезли так же быстро, как появились.

Только трое остались лежать на дороге.

Эхо пулемётного огня развеялось быстро. Тишина вернулась, но совсем ненадолго. Афганцы вокруг закричали, замахали руками. Рашид что-то радостно кричал на дари. Даже Хаджи улыбнулся и хлопнул по плечу одного из своих.

Громила с крыши заорал:

— Получили, сукины дети! Видали, как мы их⁈

Саша улыбнулся. Горохов, сидевший у стены, сплюнул и довольно хмыкнул. Я не разделял их радости.

— Тихо всем! — крикнул я. — Это только разведка. Главный штурм впереди.

Улыбки погасли. Афганцы, не понимая слов, но уловив тон, притихли. Хаджи перевёл им. Все замолчали.

— Громила, Фокс, — сказал я, — меняйте позицию! Они теперь знают, где вы сидите. Уходите с чайханы.

— Понял, — бросил Громила и запыхтел. Принялся подниматься, пыхтя от боли.

А вот Фокс не сдвинулся с места. Вместо этого он, не отрываясь от прицела, проговорил:

— Саша! Там один еще живой! Шевелится!

— Где⁈

— На восемь часов!

Я прищурился, глянув туда, куда указал Фокс.

Душман и правда был жив. Его лошадь лежала на боку, тяжело дышала. Под ней, прижатый к земле, шевелился человек. Он пытался выбраться, но не мог.

— Вижу, — сказал я. — Хаджи, Саша, со мной. Фокс, прикрывай. Попробуем его забрать.

Хехад вернулся к засеке через двадцать минут.

Он въехал в лагерь на взмыленной лошади, и по тому, как он спешился — резко, почти спрыгнув, — Карим-Паша понял, что новости плохие. Хехад был бледен. На его лице застыло выражение, которое Карим-Паша хорошо знал: страх. Но страх не перед врагом. Перед ним самим.

Карим-Паша стоял у головной машины, сложив руки на груди, и наблюдал, как моджахеды работают топорами. Как рубят ветки и растаскивают деревья. Грейвз, крутившийся рядом, нервно расхаживал у пикапа, то и дело поглядывая на часы. Увидев Хехада, он замер.

— Ну? — спросил Карим-Паша.

Хехад остановился в нескольких шагах. Он тяжело дышал после галопа. По лбу его стекал пот, оставляя грязные полосы на коже.

— Карим-Паша, — начал он и запнулся. — Мы провели разведку. Но… Но толком не смогли разведать позиции врага.

Грейвз шумно выдохнул и развернулся к Паше.

— Я же говорил! — он вскинул руки. — Вы теряете время! Ваша разведка ничего не дала!

Карим-Паша не пошевелился. Он смотрел на Хехада. Ждал.

— Продолжай, — сказал он тихо.

Хехад сглотнул. Его пальцы нервно теребили повод лошади, что, нервно похрапывая, кивала головой рядом со своим седоком.