Долговязый и старик виновато опустили взгляды. Все трое мальчишек, кажется, почувствовали себя еще более виноватыми, чем их собственные отцы. Хотя, пока шел этот цирк, никто из них не сказал ни слова.

— Нам нужен перерыв, — перевел Стоун слова муллы. — Души ваши съедает беспокойство. Выйдем же на свежий воздух, чтобы охладить ваш пыл.

— Это все ваша вина! Это ваше грязное стремление нажиться завело нас в такой тупик! — зло шептал мулла.

Он и все трое отцов спрятались под тенью невысокого, кривенького абрикоса, что рос в маленьком саду позади мечети.

— Это вина шурави! — зашипел Рахим. — Чужаки! Они приходят в наш дом без разрешения! Врываются в дом лекаря! Делают тут, что хотят! Мы имеем право хоть на какую-то компенсацию!

— У меня уже второй день болит голова, — проговорил старый Абдул-Латиф, отец Джамала. — И болеть она стала, потому что шурави пришли! Потому что у меня душа теперь не на месте. А если Аллах приберет мою душу? Что я оставлю сыну и моей молодой жене⁈

— Тихо! Тихо вы! Алчные скупцы! — мулла даже голову в плечи втянул. Мельком глянул в сторону двора, где у минарета отдыхали в тени шурави, лекарь и старейшина Гуль Мухаммад. — Среди них есть тот, кто понимает дари! Мы и так на грани провала! Не нужно давать этому молодому шурави возможности снова обратить ваши слова против нас!

— Мой сын пострадал, — покачал головой Хаджи. — В моих словах нет лжи!

— Есть! Есть, Хаджи, — мулла приблизился к Хаджи Абдулле и заглянул ему прямо в глаза. — Ты знаешь, что делали ваши сыновья! Ты знаешь, зачем они пошли к мельнице и кто их послал!

Хаджи мрачно засопел и отвел взгляд.

— Шурави вооружены. У них боевое оружие. А у нас что? У нас старые винтовки давно минувшей войны. И…

— Теперь это оружие у них! Ты понимаешь, что будет, когда Карим-Паша узнает? — покачал головой мулла.

Хаджи не ответил. Отвернулся.

Мулла смотрел на него еще несколько секунд, а потом глянул на Рахима и старого Абдул-Латифа.

— Если бы не вы! Если бы не ваша глупая ложь, я бы поговорил с шурави! Я бы убедил их вернуть оружие! Но теперь поздно! Теперь их командир будет задавать вопросы! — Саид-Мулла замолчал на мгновение. Потом опустил взгляд и засопел. Затем добавил: — он уже все понимает. Просто играет с нами. Просто… Просто хочет ткнуть нас носом в нашу собственную ложь.

Старик наградил всех троих суровым взглядом.

— В вашу ложь! — закончил он.

— Мы заставим их заплатить, — выпятил впалую грудь Рахим. — Пусть отдадут его в качестве платы! И…

— Ты глупец, — холодно глянул на Рахима Саид-Мулла. — Они солдаты. А мы кто? И что будет, если мы разозлим их?

Рахим и старый Абдул-Латиф переглянулись.

— Нужно простить их, — покачал головой мулла. — Простить и забыть. Их командир — этот молодой шурави, он не по годам мудрый человек. Я смогу с ним договориться. И тогда…

— Я не ослушался? — сурово сказал Хаджи. — Простить? Они бьют моего сына, а вы хотите просто простить их?

— Я хочу защитить всех нас, — не сразу ответил мулла, заглянув Хаджи прямо в глаза. — И от шурави, и от Карима-Паши.

Хаджи поджал губы. Глянул на притихших Рахима и Абдул-Латифа.

— Защищать нужно было раньше. Когда этот глупый лекарь спрятал здесь оружие людей Карима-Паши, — тихо, зловеще тихо проговорил Хаджи сквозь зубы. — Раньше, когда шурави только ступили на нашу землю. А сейчас уже поздно.

— Еще нет, — возразил мулла. Потом вздохнул. — Вы должны понять. Должны простить их, пока беда не пришла к нам домой. Еще можно защитить наш дом силой слова.

— Но… — возразил было Рахим.

— Старейшины не одобрят вашего упрямства. И ты это знаешь, Рахим, — глянул на него Саид-Мулла.

На несколько мгновений между ними повисла тишина. Потом Рахим и Абдул-Латиф отвели взгляды в немом согласии.

— Вы правда пойдете на это? — удивленно, даже ошарашенно спросил Хаджи. — Наших детей бьют, а вы так это оставите?

— Молчи, молчи, Хаджи, — тут же зашипел на него мулла. — Я не знаю, глупые дети сами узнали про тайник, или кто-то приказал им принести оружие… Но… Но если им приказали… И если это был ты, Хаджи… Если это были все вы, — мулла обвел всех троих строгим взглядом. — Тогда, Аллах мне свидетель, мы вернемся к этому вопросу. И вы понесете наказание… Я…

— Вы все трусы, — мрачно и очень тихо прервал Хаджи муллу.

Саид-Мулла нахмурился. Остальные отцы удивленно уставились на Хаджи.

— Вы все трусы… — повторил Хаджи. — Сначала они приходят к нам, как хозяева. Потом они смеют тронуть моего сына… А теперь… Теперь вы, Саид-Мулла, хотите им все это просто спустить?

— Я хочу защитить наш кишлак, — упрямо проговорил Саид-Мулла.

Хаджи поджал губы. Покачал головой.

— Это беззаконие… Это… — Он осекся. Потом зловеще проговорил: — время слов прошло. Дальше ведите ваши глупые переговоры без меня.

С этими словами Хаджи Абдулла обернулся и пошел прочь из сада.

Остальные проводили его взглядом, храня мрачное молчание.

А потом и мулла обернулся и тяжело, но торопливо заковылял прочь.

— Куда вы, Саид-Мулла? — позвал его Абдул-Латиф.

— Пошлю за сыном, — обернулся мулла, не замедляя шага. — Хаджи Абдуллу нужно остановить. Пока он не наделал глупостей.

От автора:

Лето 1942-го. Немцы рвутся к Воронежу и Дону. Их надо задержать. Молодой политрук с опытом из прошлой жизни сделает для этого все. Ведь он защищает свою Родину — https://author.today/reader/605990

Мы вышли во двор.

Солнце стояло высоко, жарило так, что дрожал воздух над вымощенным камнем двориком мечети. Мулла и отцы мальчишек скрылись где-то в глубине сада, и со двора доносились только приглушённые голоса — старик явно отчитывал своих, и отчитывал жёстко. Я не понимал слов, но мне хватало и интонации.

Стоун сидел в тени у стены, вытянув ноги, и о чём-то болтал со старейшиной Гуль Мохаммадом. Американец явно наслаждался свободой — размахивал руками, что-то втолковывал старику, и тот, кажется, даже слушал. Фокс стоял у входа в мечеть, курил и морщился. Я подошёл к нему.

— Что за дрянь? — спросил я, кивая на его самокрутку. — Воняет хуже, чем обычно.

— Местный табак, — Фокс сплюнул. — Горький, как полынь. Лекарь поделился. Я уж думал, хуже не бывает, но вот — бывает.

Он снова затянулся. Выдохнул дым, поморщившись.

— Нормальное куриво у всех закончилось ещё два дня назад. Я думал, с ума сойду.

— Придётся потерпеть, — пожал я плечами.

— Да я терплю, — вздохнул Фокс. Потом глянул на недокуренный бычок. Поплевал на него и щелчком отправил за дувал. — Эх… Щас бы «Космоса» или «Памира» на худой конец. Всё лучше, чем эта дрянь.

С этими словами Фокс показал мне спичечный коробок, набитый табаком.

Я хмыкнул и ничего не ответил. Мы стояли молча. Я смотрел на сад, откуда доносились голоса. Что-то там происходило, и это что-то мне не нравилось.

Внезапно из-за угла мечети, со стороны сада, вышел Хаджи Абдулла. Он был мрачен, как грозовая туча. Шагал быстро, не глядя по сторонам. У входа в мечеть он на мгновение остановился, бросил на меня короткий взгляд — тяжёлый, полный холодной, сдерживаемой ярости. Потом резко повернулся, схватил за плечо своего сына, который сидел на корточках у стены, и рывком поставил его на ноги. Наджибулла вздрогнул, но не сказал ни слова. Они ушли вместе — отец и сын. И ни разу не обернулись.

Я проводил их взглядом. Стоун, заметив это, приподнял бровь и что-то сказал Гуль Мохаммаду. Старейшина покачал головой и отвёл глаза.

— Что-то этот бугай не в духе, — заметил Фокс.

— Да. И он ушёл до конца заседания. Это плохо.

— Думаешь, они там задумали что-то?

— Не знаю. Но мне это не нравится.

Я обвёл взглядом двор. Мулла и двое других отцов всё ещё были в саду. Оставшиеся мальчишки сидели в тени, у стены и боялись поднять головы.