Громила замолчал. Потом повернулся к Надиру и сказал тихо:

— Такие дела, Надир. Он никогда не скажет, что ему плохо. Никогда ничего не попросит. Он просто делает. За всех. А мы — мы просто идём за ним. Потому что он не сдаётся. Даже когда висит над пропастью на волоске от смерти. Даже когда у него кончился Оман и всё тело ноет. Он молчит и идёт дальше. И мы идём за ним. Потому что он — вот такой. Понимаешь?

Надир долго смотрел на Громилу. Потом перевёл взгляд на Селихова. Тот стоял в стороне, спиной ко всем, и смотрел вдаль.

Надир встал.

— Иди, Громила, — сказал он. — Я ему оман сам принесу.

Громила улыбнулся и поднялся. Отряхнул штаны. Уже уходя, обернулся:

— Так а на охоту завтра ты с нами тоже пойдёшь? А то мы с ним собираемся.

— А почему он тебя берёт? — хмыкнул Надир. — Почему не Фокса?

— Да чёрт его знает, — Громила пожал плечами и разулыбался. — Видимо, хочет подстрелить какого-нибудь козла пожирнее. А потом заставить меня одного на горбу этого козла тащить.

Надир тоже позволил себе улыбнуться:

— Пойду, — сказал он. — Если возьмёт.

Утро выдалось ясное и холодное. Солнце только-только поднялось над горами, и длинные тени от скал лежали на каменистых склонах, как полосы тёмной ткани. Ветер здесь, на высоте, был колючим и сухим. Он забирался под одежду, выдувал тепло.

Мы шли втроём: я, Громила и Надир.

Волки бежали впереди, то исчезая за валунами, то появляясь снова. Иногда они замирали, принюхивались, и тогда Надир останавливался и ждал. Он читал их поведение, как я, егерем, когда-то читал следы в тайге. В этом мы с ним были похожи.

Между нами установилось молчаливое перемирие. После того разговора на мосту, после того, как он дал мне нож, мы почти не говорили.

Но что-то изменилось.

Вчера вечером он подошёл ко мне сам — молча, не глядя в глаза, и протянул бурдюк со свежим оманом. Я взял. Он кивнул и отошёл. И всё. Никаких слов. Никаких объяснений. Но это было именно то, что нужно. Не какие-то пустые извинения. Не бесполезные оправдания. А просто поступок.

— Ну и где твой козёл? — спросил Громила, переводя дух. Он шагал позади, с пулемётом на плече. Патронов к РПК у него не было — последние расстрелял Горохов у моста. Но Громила всё равно таскал его с собой. По привычке. Или потому что так чувствовал себя увереннее.

— Следы свежие, — отозвался Надир, не оборачиваясь. — Он где-то здесь. Пасся наверху и спустился.

— Может, уже ускакал куда подальше, — буркнул Громила. — От твоих волков за версту псиной несёт.

— Мускусом, — поправил Надир. — Они молодые, но взрослые. Кровь играет.

— Пускай она играет где-нибудь подальше от меня, — проговорил Громила и уселся на камень, утирая пот со лба.

Кара-Тар, при этом, как бы невзначай пробегая мимо, остановился у его камня, приопустил круп, и я услышал, как зажурчало.

Громила аж подскочил.

— Ты чё творишь, зараза пархатая⁈ — крикнул он и даже замахнулся на волкособа пулемётом, словно дубиной. — Я тебе чё, пень трухлявый, чтоб под меня ссать⁈

Кара-Тар равнодушно глянул на Громилу, пошаркал у камня задними лапами и как ни в чём не бывало посеменил куда-то вперёд.

— Ветер в нашу сторону, — спокойно ответил Надир, наблюдая за всей этой картиной. — Псы не при чём.

Я слушал их перебранку и молчал. После вчерашнего омана голова прояснилась, но тело всё ещё ныло. Бок, потревоженный переправой, давал о себе знать при каждом резком движении. Я старался не показывать этого. Громила, кажется, всё равно замечал. Надир — тем более.

Следы вывели нас на небольшую каменистую площадку. Недалеко отсюда, на склоне, среди низкорослого кустарника и серых валунов, паслось несколько горных козлов. Они стояли метрах в семидесяти, настороженно поводя ушами.

— Двое, — прошептал Надир. — Молодой и старый.

— Старого не трогаем, — сказал я. — Мясо жёсткое. Молодого берём.

— Я сниму, — Надир уже вскидывал винтовку.

— Нет, — я остановил его жестом. — Громила. Давай.

Громила удивлённо глянул на меня.

— Чего я? У вас винтовка, у меня пулемёт без патронов.

— Возьми у Надира, — сказал я. — Сможешь? Или слабо?

— Ты чё, товарищ прапорщик, — рассмеялся Громила. — Никак помирать собрался? Решил себе на замену на случай, если мы тут навсегда останемся, вырастить?

— Отставить, — ответил я. — Так стреляешь или нет?

Громила помедлил. Потом кивнул. Взял у Надира винтовку, пристроил на валун. Прицелился. Я видел, как он щурится, как палец ложится на спусковой крючок. Громила никогда не был снайпером. Но сейчас это было не важно. Важно было, чтобы он сам попробовал.

— В брюшину не попади, — проговорил севший рядом Надир. — А то всё мясо испортишь. Целься в шею. Или грудную клетку.

— Да уж я как-нибудь без сопливых… — весь напрягся Громила.

Сухо хлопнул выстрел. Козлы дёрнулись. Старый сразу ушёл вверх по склону, молодой рванулся было за ним, но пробежал несколько метров и начал заваливаться на бок. Громила попал.

— Есть! — выдохнул он. — Видали⁈ Я ж говорил, что могу!

— Да? Это когда это? — хитровато глянул на него Надир.

— А ты помалкивай, дед, — шикнул на него Громила. — Ты, небось, за всю жизнь никогда такого козла не ложил! Гля, какой красивый!

Надир только хмыкнул и закатил глаза.

— Молодец, — сказал я. — Теперь тащи.

— Чего⁈ — лицо Громилы вытянулось. — Я ж пулемётчик! Мне по штату за козлами бегать не положено!

— По штату тебе положено слушать прапорщика, — ответил я. — Давай. Надир, помоги ему.

Надир улыбнулся и пошёл к добыче. Я проводил их взглядом и уже собирался двинуться следом, как вдруг замер. Что-то было не так. Я почувствовал это раньше, чем понял. Волки застыли. Ак-Тар поднял голову и зарычал — низко и как-то утробно. Кара-Тар вытянул шею и стал нервно оглядываться.

— Стоять, — сказал я тихо.

Громила и Надир замерли. Я медленно обвёл взглядом склон. И увидел.

Свежий помёт. Крупный. Медвежий. Земля вокруг была разрыта — зверь искал коренья. И судя по тому, что трава ещё не успела подвянуть, прошёл он здесь совсем недавно.

— Медведь, — сказал я.

— Где? — Громила закрутил головой.

— Здесь. Был недавно, — я прислушался, оборачиваясь. — Может, до сих пор рядом бродит.

— И что теперь? — удивлённо спросил Громила.

— Теперь уходим. Если он почувствует кровь и придёт, будет уже не до шуток.

— Да что нам тот мишка? — Громила перехватил пулемёт поудобнее. — У тебя автомат. У Надира — винтовка. Отобьёмся.

— У меня — патронов полрожка, — покачал я головой. — Этого хватит, чтобы разозлить зверя, но не хватит, чтобы остановить. А он здесь хозяин. Не мы.

— А козёл? — Громила развёл руками. — Давайте хоть его заберём, а?

— Нельзя, — покачал я головой.

— Это почему ж?

— Ветер в нашу сторону, — напомнил Надир.

— И запах крови может привести его к лагерю, — кивнул я.

Громила хотел возразить, но Надир тронул его за плечо.

— Прапорщик прав, — сказал он негромко. — Медведь в горах — это не шутка. Особенно если он голоден. А он голоден, если роет коренья. Лучше уйти.

Громила выдохнул. Посмотрел на меня, на Надира, на волков, которые всё ещё рычали на что-то неведомое. Потом кивнул.

— Ладно. Уходим.

Мы двинулись в обход. Я шёл первым, стараясь не шуметь. Надир держался рядом, волки — у ног. Громила замыкал.

Мы уже почти обошли предположительно самый опасный участок. Оставалось метров тридцать до гребня, за которым начинался спуск к лагерю. И тут Громила споткнулся.

Это был небольшой камень, скрытый в траве. Он запнулся, выругался, попытался удержать равновесие и ухватился за куст. Куст затрещал. Громила, приложившийся коленом, заматерился.

Я замер. Надир замер. Волки застыли. Даже Громила осёкся и поднял голову с таким видом, будто его застали за каким-то непристойным делом.

Вокруг стояла горная тишина. Только ветер шумел над склоном.