— Аркбаллисты в Тицине делают, — нахмурился Марк. — Месяц пути в одну сторону (4). Не успеем.

— На складах в Равенне всё есть, — оскалился Купидон. — Я, когда был там, с солдатами пил. В Равенне склады богатые.

— Тогда возьмем, — кивнул довольный Марк. — Если его святость попросит, нам продадут. Равенна куда ближе, чем Тицин.

— Два десятка субармалисов еще нужно, Марк, — напомнил Галл. — Закажи. Иначе не вернутся парни.

— Закажу, — пометил себе Марк. — Сошьем. Я сказал ткачам, чтобы плотнее делали, под железную стрелу. Купидон, первая куртка готова. Ты работу примешь.

— Кто из нас идет, старший? — спросил Галл. — Решил уже?

— Решил, — кивнул Марк. — Со мной Гектор и Ахилл. Ты здесь остаешься, и Купидон с тобой. Он мне, как никак, родня. Зоя обидится, что без мужа оставил.

— Гы-гы, — оскалился гладиатор, и шрамы на его роже задвигались вслед улыбке. — Не подведем, Марк. Коли родня.

— За старшего на районе — хозяин Тит. В делах — хозяйка Лета. Если кто начнет мои порядки рушить, знаете, как поступить.

— Башкой в дерьмо, и делу конец, — понятливо кивнул Галл, и Мирон похолодел.

Значит, правда. Этот улыбчивый парень безжалостно расправляется со своими врагами. А он-то думал, это досужие слухи… Не слухи, значит… Дела-а…

— Если кто из компаньонов начнет голос поднимать, — продолжил Марк, — или выручку зажмет, сначала туда пойдет Секунд, если не поможет — вы. Вразумляете, как пристало добрым христианам, без крови.

— Без крови? Тоже башкой в дерьмо? — не поняли гладиаторы. — Может, не стоит, старший? Мы им ребра пересчитаем, да и будет с них.

— Про это и говорил, — отмахнулся Марк. — Лучше вообще не бить. Людям еще работать. Словами убеждайте грешников.

— Ага, — почесали затылки гладиаторы. — Как скажешь. Можем и словами. Такие слова найдем, что они обгадятся.

Разговор еще около часа. Обсуждали многое. И оружие, и товар, и подготовку людей, и даже паруса кораблей, которые, по мнению хозяина, в нынешнее время стали полным дерьмом. Да, с парусами беда. Тут Мирон может подтвердить. Канаты денег стоят, сложные паруса — еще дороже. А дороже всего — обученные люди, умеющие работать с косыми артемонами и треугольным суппарумом. Общий упадок добрался и до морских перевозок. Купцы удешевляют снасть все больше и больше. Когда-то судно из Александрии могло дойти до Остии дней за двадцать пять, а теперь и пятьдесят в радость. Не могут новые корабли круто к ветру ходить. Все хуже и хуже становится.

Когда гладиаторы ушли, Мирон несмело спросил.

— Скажи, хозяин, а когда я смогу семью забрать? Если поймешь, что я предан тебе. Сам понимаешь, они тут, я там…

— Через год заберешь, — уверенно заявил Марк. — О них тут позаботятся. Только из Оэи переедешь в Лептис Магна. Там к тому времени мой прокуратор уже вполне освоится. Он за твоей семьей присмотрит.

1 «Божьи жернова мелют медленно, но муку дают превосходную» — фраза философа II века н.э. Секста Эмпирика. Позднее превратилась во фразу: «божьи мельницы мелят медленно, но неумолимо».

2 Лептис Магна — огромный, около 50 тыс. человек населения, город в Триполитании. Очень красивый и благоустроенный. Ворота к торговле через Сахару. Взят вандалами только в 442 году, позже разрушен.

3 Крепость Мизда (130 км южнее Триполи) в тексте носит современное название. Ее аутентичное имя неизвестно. Castra Madensia — совр. Гериат-эль-Гарбия расположен в 280 км южнее Триполи. Крайняя точка римской Триполитании.

4 Тицин — совр. Павия. Там находились огромные государственный мастерские по производству луков. Таких мастерских, фабрик на латыни, на Западе было 20. Каждая имела свою специализацию. Например, мечи ковали только в Лукке, Мантуя специализировалась на производстве субарамалисов — стеганых поддоспешников. Верона делала доспехи и щиты. Кремона — только щиты.

Марк снова стоял на коленях, опустив голову. Он ожидал пастырского вразумления посохом, но, к величайшему удивлению, его услышали. Папа и архидьякон Целестин перебрасывались через понурую голову легата короткими деловитыми фразами. Марк даже стал подозревать, что его сегодня не побьют.

— Мысль беспредельно наглая, блаженнейший, — сказал Целестин, — но…

— Что но? — послышался недовольный голос Бонифация. — После дела Апиария (1) в Африке нас считают врагами. Авторитет апостольского престола пошатнулся. Теперь никто не признает права священника на прямую апелляцию к епископу Рима. Покойный Зосима изрядно ошибся, когда ввязался в эту тяжбу.

— Да, ваша святость, — почтительно произнес Целестин. — Африканские священники настаивают на том, что все епископы равны. И епископ Рима, и босоногий деревенский пастырь. Мы ударим их же оружием.

Пронесло, думал Марк. Кажется, бить не будут. В церковных делах Африки творится перманентный бардак. Там пятьсот семьдесят епископов, из них около половины — донатисты. Свой епископ есть не только в каждом городке, но даже на больших виллах. Такая свора просто не могла жить в мире, она и не жила. Даже несчастная Триполитания, где всего три больших города, имела несколько десятков епископов. Марк, взвесив все за и против, предложил оторвать кафедру Лептис Магна от Карфагена и подчинить Риму.

— Примас (2) может не согласиться, — ответил после раздумья папа.

— Божьи мельницы мелят медленно, ваша святость, — подал голос Марк. — Никто не сказал, что это случится завтра. Епископа выбирают прихожане. Чем больше они будут зависеть от нашей торговли, тем сильнее будут склоняться к нам. В Лептис Магна поедет человек… хм… искушенный в боях за веру. Север с Длинной.

— Север! — одновременно ахнули святые отцы. — Да не то этот буян уедет отсюда! Вот радость-то! Хотя… на пользу его труды. Пелагиане головы не поднимают в Риме.

— Вот и там он понемногу будет набирать вес, — продолжил Марк, все смелее вступая в разговор.

— Встань, Марк, — раздраженно сказал папа. — И прекрати падать на колени, как деревенская баба. Не буду я тебя бить. Не сегодня… Зачем тебе Лептис Магна?

— Крыша нужна, — честно признался Марк. — Покровительство, то есть. Без него нас высокородный Флавий Ортигий поборами разорит. Он там и презид провинции, и военный комит в одном лице. Ему, кроме епископа, и возразить никто не может. Мне там дружественный епископ нужен, ваша святость.

— Нет, я все-таки его поколочу, — Бонифаций, кряхтя, встал. — Ну, каков наглец! Ручного епископа поставить решил!

— А еще, пока бить не начали, — торопливо заговорил Марк, — я прошу дьякона Льва рукоположить в епископы Гарамы. Если он обычным пресвитером туда поедет, его африканцы мигом под себя подомнут.

— Правильно говорит, — буркнул Целестин, который тоже смотрел на Марка с немалым возмущением. — Надо Льва с папской буллой посылать. Не как проповедника, а как главу новой кафедры. Ты уверен, Марк, что его не прогонят из Гарамы? Если такое случится, мы распутство Апиария со слезами вспоминать будем. Подобного позора апостольский престол не переживет.

— Уверен, святой отец, — кивнул Марк. — Не этот царь Гарамы учреждение епархии дозволит, так следующий. Цари, мешающие потоку золота, долго не живут.

— Не буду я тебя бить, — Бонифаций рухнул в кресло. — Но до чего же у тебя ум гадостный, Марк. И вроде юноша из хорошей семьи. Отец — уважаемый мастер. А такие вещи говоришь, что равеннскому евнуху впору. Только эти мерзавцы способны так мыслить. Ты, случайно, не евнух? Вроде годы немалые, а не женат.

— Он не евнух, господин, — ответил за Марка Целестин. — Живет во грехе с некоей Пробой, замужней женщиной из Субуры. Посватался к дочери Меммия Руфина. Хотя это тайна.

— Грех тебе, Марк, — укоризненно посмотрел на него папа. — Почему для облегчения чресел к шлюхам не ходишь? Зачем позоришь честного мужа?

— А он сам не против, — буркнул Марк. — Шлюх не люблю. Брезгую.