— Здравствуйте, почтенные!

Марк обошел всех и обнял. Поцеловал отца и Курция, свекра Леты, коротко поклонился магистру Либерию. Тот вышел из-за стола и тоже расцеловал его. Любят тут Марка. Потому как нужен.

— С глазу на глаз, — шепнул Марк, и магистр понятливо закрыл глаза.

Когда мастера разошлись, Марк достал из сумы стеклянную флягу и налил в два кубка на палец. Либерий одобрительно пошевелил носом и бросил в себя непривычно крепкое пойло.

— Ох, хорошо-о, — просипел он. — Огнем горит, а потом хорошо.

— Чего звал, почтенный? — сказал Марк, выпив свое.

— Сколько тессер в этом году забрать думаете? — прямо спросил Либерий.

— Тысяч пять, — признался Марк. — Больше не выйдет пока. Как бы мятеж не начался. Из них три тысячи — это тессеры самой епархии. Их завещали и как приношение отдавали в церкви. Зато новой больше ни одной не дадим. И по наследству они не перейдут. Помер, значит, помер.

— Это еще ничего, — побарабанил пальцами Либерий. — А что дальше будет? Мастера боятся без работы остаться. А ну как побегут людишки из Рима?

— А чего боятся? — задорно подмигнул Марк. — Можно будет их из коллегии отпустить, раз не нужны. Они же у тебя бегут, стонут, что повинности непомерные. Вот и пусть бросают проклятое ремесло, если не нравится.

— Да что-то мало кто хочет бросать, — хмыкнул вдруг Либерий. — Плачут, стонут, но идти делать гарум никто не спешит. И в красильню не рвутся, и в фуллонику, чтобы в моче по колено стоять, не рвутся тоже. И даже в деревню ехать не желают. Представь, какое чудо.

— Думаю, это неизбежно, почтенный, — признался Марк. — Кто без раздач жить не сможет, или подохнет, или в разбой ударится, или из города уйдет. Дияконии малую часть кормить будут. Только тех, кто трудиться не может, или у кого уж очень детей много.

— Ты же понимаешь, Марк, — вздохнул Либерий, — что люди вокруг не слепы и не глухи. Они все видят. Если десятая часть народу из Города уйдет, то и десятая часть пекарей уйдет тоже. А куда? Или разоряться нам? Закон не велит печи тушить. Мы к анноне приписаны.

— Я услышал тебя, почтенный, — сказал Марк. — Мы будем думать, как поступить. Не забывай, у нас монастыри есть. Пока народ из Рима не спешит бежать. Его даже больше становится. Из одной Испании несколько тысяч пришло.

— Куда дели? — заинтересовался Либерий.

— Часть к диякониям приписали, — вздохнул Марк. — Селян выслали в имения церкви. Малую часть на работу пристроили. Но ее с каждым днем все меньше становится.

— Зато разбойников все больше, — хмуро закончил Либерий. — Ладно, будем смотреть, как оно повернется. Я же сам понимаю, что у императора таких денег нет. Война ведь с вандалами на носу. У меня вот еще какой вопрос, Марк. Надо бы весовщиков проучить. Ну совсем жизни нет…

— Проще простого! — расплылся в улыбке Марк. — Я готов, почтенный магистр. Столько лет этого часа ждал.

Когда коту нечего делать, он наводит красоту. Марк, лишенный части обязанностей, поскучал немного, да и создал в папском дворце почетный караул. И теперь его смена, поставленная мимами как небольшое театральное представление, привлекала огромное количество зевак. Ничего особенного. Просто два легионера в пластинчатом доспехе времен Траяна, печатая шаг, исполняли несколько па, меняя своих товарищей у дверей. Для Рима, где строевого шага не знали, а многие солдаты вообще не умели воевать в доспехе (2), зрелище выглядело абсолютно сюрреалистичным. Фигуры легионеров были вполне узнаваемы. Барельефов с ними по всему Риму все еще предостаточно.

Делать такой доспех уже не умели, и Марк кинул клич по всему Риму, пообещав награду. Через неделю ему принесли семейную реликвию двухсотлетней давности, изъеденную ржавчиной, и по ней кузнецы склепали новый образец. Повозились со стальными пластинами и сложной системой ремней, но вскоре старинную конструкцию освоили. Лорику отполировали до сияющего блеска и представили папе. Старичок расчувствовался и дозволил. Оказывается, ему было свойственно некоторое тщеславие. Так у дворца появились две сияющие статуи с копьями, в шлемах, украшенных пышными плюмажами. На ногах — чеканные поножи, на правом боку — гладиус, на левом — нож пугио. Все колюще-режущее великолепие висело на настоящем поясе сingulum militare, прикрывающем пах кокетливым кожаным фартуком с железными заклепками.

Для полноты картины Марк заказал калиги с набойками. Металлический лязг строевого шага вгонял в оторопь непривычных к подобному римлян. Воины императора, шатающиеся в городе, выглядели на фоне этих красавцев убогими оборванцами. Смену проводили каждые два часа, иначе выстоять в торжественной неподвижности караул не мог. До ветра хотел.

В Риме началась ностальгия по старым временам. Языческие семьи сенаторов испытали припадок патриотизма, ведь теперь любой мальчишка был искренне уверен, что во времена Траяна только такие солдаты и были. Кто не верил, мог сходить на одноименный форум и там посмотреть. Они же на колонне изображены.

Марк дождался, когда толпа рассосется, и пошел во дворец. Кивнул караульным и повернул в самый дальний угол, где сидело новое подразделение, созданное им за зиму. Ему дозволили и это. Слишком многое поставлено на кон.

— Здоров!

Марк обнял Галла, взлетевшего из отбросов в немыслимую высь. Латеранская стража невелика. Всего-то три десятка человек. Три отделения-контубернии, три десятника-декана и примикирий-командующий. Это Галл и есть.

— Как парни? — спросил Марк.

— Гоняем, — оскалился Галл. — Мы с братьями их биться учим, а Спурий — правильному строю. Ох и хорошо ты с этими доспехами придумал, старший. У меня от желающих отбоя нет. Уже и денег предлагают, и сестер в постель, и даже жен. Только бы в стражу попасть.

— Не вздумай никого со стороны взять, — напрягся Марк.

— Обижаешь, — Галл и впрямь обиделся. — Только свои, из Субуры. Сегодня контуберния Ахилла у ворот. Да! Плащи пошили.

— На завтра первое дело есть, — скомандовал Марк. — Надо весовщиков за вымя взять. Делай все, как договаривались.

Что главное в работе Латеранской стражи? Плащ. Плащи ее воинов черные, как ночь, с белым крестом во всю спину. У деканов — серебряное шитье на плечах, у примикирия — золотое. Оружия вне караула страже не полагалось, ходили с длинными посохами. Шедшая по улице пятерка вызывала у прохожих шок, трепет и долгие, задумчивые взгляды. Как будто стая воронов летела.

Склад Гальбы, что между Тибром и Авентином, самый большой из всех. Сотня помещений, десятки писцов и весовщиков, полтысячи грузчиков. Один этот склад может несколько недель кормить весь Рим, и когда он пустеет, в Городе неизбежно льется кровь.

Очередь из ослов выстраивается здесь еще до рассвета. А сейчас, когда солнце встало, первые телеги с зерном уже поехали в пекарни. Галл бросил взгляд на бледного магистра Либерия, топтавшегося у входа, и тот мотнул подбородком в сторону весовой. Самый ненавистный менсор трудится сегодня. У него и пятнадцатая часть недовеса бывает, и даже десятая иногда.

— Всем стоять! Руки на зытылок! — проорал Галл, зайдя во двор. — Стража апостольского престола! Склады и телеги к осмотру. Нотарий, документы приготовил. Ты! — Галл ткнул пекаря, который только что загрузился. — Тут стоять, перевешивать будем.

— Да по какому праву? — встал бледный нотарий.

— Мандат его святости, — Галл весело оскалился и раскрыл перед носом писца крошечный диптих. — Печать Латеранского дворца видишь?

— Вижу, — проблеял нотарий.

— Меры сюда давайте, — скомандовал Галл. — Куда пошел?

Весовщик, бледнеющий на глазах, сорвался с места и побежал, но был тут же пойман и скручен дюжими парнями. В стражу все больше брали сыновей кузнецов и кожемяк, сильных, как волы. Им весовщик на один зуб.

— У меня клейменая мера, — Галл поставил на стол медное ведро с крестами на боку. — Сейчас проверять будем.

— Я господину куратору сообщить должен, — проблеял писец.