Свободные собственники (possessores): Мелкие землевладельцы, которые владели своим наделом. Они не были колонами в юридическом смысле, но экономически могли зависеть от патрона. С течением времени они разорялись, попадали в кабалу и сближались по статусу с колонами.

Давненько не видели писцов анноны в пекарнях Субуры. А теперь вот они снова пришли. Прямо как в стародавние времена, покрытые пылью веков. То бишь года два назад. Целый адьютор, помощник префекта аннонны, с ним аппаритор и два стражника. Они вывернули пекарню Сергия наизнанку, залезли в бочки с мукой, проверили зерно и каждую накладную на товар. После этого начали перевешивать хлеб. Один за одним.

— Вот этот легок! — восторженно заявил адьютор и кивнул помощнику. — Запиши!

Он разломил плебейский хлеб, с брезгливым видом откусил и выплюнул.

— Дрянь! Никуда не годится. Мякина и ячмень вместо пшеницы. Запиши!

— Да что ты такое говоришь, господин? — налился гневом Сергий. — Я честный мастер. И хлеб мой тоже честный.

— Твой хлеб — дрянь, пекарь, — отчетливо проговаривая каждое слово, сказал чиновник. — У тебя непорядок в накладных. Ты печешь хлеба легче положенного веса, и добавляешь в них недозволенное. Откуда ты взял пшеницу? Она ворованная? Ворованная, признавайся?

— Да не ворованная она! — взорвался Сергий. — Куплена у сенатора Меммия. Я накладные показал.

— Я их заберу, — требовательно заявил адьютор. — Еще проверим, так ли это.

— Не имеешь права, — Сергий вырвал таблицы из рук чиновника, и тот заверещал:

— Стража! Взять его! Он напал на меня!

Сергий совершенно растерялся. Он в пекарне один, работники ушли на обед. Драться со стражей? Безумие. За такое штрафами разорят, а то и имущество конфискуют. А потому он поднял руки, показывая, что сопротивляться не будет. Не помогло. На него обрушился град ударов. Крепыша пекаря сбили с ног и отходили палками. Он едва голову смог закрыть. Только кряхтел, поворачиваясь то так, то этак.

— Взять его! — скомандовал адьютор, и Сергия подняли на ноги.

В этот самый момент в пекарню вбежала Лета. Она переводила растерянный взгляд с одного человека на другого. Запоминала… Два писца, два стражника… Таблицы с накладными… Избитый муж…

— Да что тут происходит? — прошептала она бледными губами. — Сергий! За что они? Что ты сделал?

— Да ничего я не сделал, — Сергий вымученно улыбнулся разбитыми губами. — Я его даже пальцем не тронул. Не понимаю я, что этот негодяй творит.

— Оскорбление слуги императора, — злорадно улыбнулся чиновник и кивнул помощнику. — Запиши это!

— Я жаловаться буду в коллегию, — повернулась к нему Лета. — Беззаконие с твоей стороны, господин. За что честного мастера избил?

— Пошла вон, баба, — презрительно ответил чиновник. — Хочешь знать, за что твоего мужа в заключение ведут, приходи на суд. Там все и узнаешь.

— На суд? — побледнела Лета. — Погоди, господин! Давай поговорим. Не надо суда. Ошибка это. Если он виновен, давай здесь это решим. Я заглажу его вину. Любые деньги отдам. Отпусти только.

— С дороги, ничтожная, — адьютор смерил Лету брезгливым взглядом. — Иначе и ты пойдешь на суд, за воспрепятствование работе анноны. За плохой хлеб и недовес я наложил штраф на эту пекарню. Тысячу хлебов секундариус сдадите. А за нападение на облеченное властью лицо твой муж пойдет на суд префекта Рима. У меня свидетели есть. Нападение на магистрата приравнивается к оскорблению величия.

— Помилуй, господин, — прошептала Лета, у которой ноги подкосились. Она упала на лавку и заревела в голос. — Отпусти его, богом молю! Возьми что хочешь! Не надо в суд!

— Увести, — скомандовал адьютор и вышел, не взглянув на Лету, бьющуюся в рыданиях.

Виктор пришел через час. Он сел в пекарне вместе с Титом и Летой. Внимательно выслушал сбивчивый рассказ, а потом спросил.

— А что вообще происходит? Кто их натравил?

— Да если бы я знала точно, — невесело усмехнулась Лета. — Но ты прав. Кое-кто натравил.

— Суд разберется, — уверенно заявил Тит. — Не могут честного мастера ложно обвинить. В Риме закон есть.

Виктор и Лета переглянулись и одновременно вздохнули. Старый пекарь был полон ложных иллюзий. Это по неопытности.

— Он точно его не бил? — спросил Виктор.

— Точно, — уверенно заявила Лета. — Он сам мне сказал.

— Но в лавке больше никого не было, — Виктор побарабанил пальцами по столу. — Только чинуши и твой муж. Если они покажут, что он ударил, суд примет это как доказательство.

— Его казнят? — Лета прижала ладонь ко рту. — Писец сказал, что нападение на магистрата приравнивается к оскорблению величия.

— Адьютор? — презрительно спросил Виктор. — Невелика птица. Цену себе набивает, негодяй. Не магистрат он, простой чиновник. За такое не казнят.

— А что делают? — жадно спросила Лета.

— Штраф могут наложить, палками побить могут, — загнул пальцы Виктор. — Конфискация имущества возможна. Но тут мы прикроемся. У Сергия своего ничего нет. Пекарня — твое приданое. Его не смогут отнять. Только вот зачем им это? — полюбопытствовал адвокат.

— Война, — невесело усмехнулась Лета. — У нас началась война, Виктор. Сначала слухи о смерти Марка, потом налог, который вдруг нужно заплатить прямо в сентябрьские календы. Депозитум, который я не могу забрать. А теперь вот это. Кто-то знает, что я веду дела брата.

— И кому это нужно? — напрягся Виктор.

— Пока не знаю, — поморщилась Лета. — Всем, кто заработает на разорении моей семьи. Любой мог скупить наши долги. А их много. Марк забирал доли в мастерских, выдавая поручительства. Он и корабль так купил. Если их предъявят одновременно, нам конец.

— Как конец? — всполошился Тит. — А дом? А большая пекарня? Она к анноне не приписана.

— Ничего не останется, — уверила его Лета. — Если понадобится расплатиться сразу, все выставят на торги. А большую пекарню отдадут в коллегию и припишут к анноне.

— Надо к епископу идти, — беспомощно посмотрел на дочь Тит. — В ноги ему упасть. Он поможет. Он ведь сейчас надзирает над анноной.

— Папа уже не встает, отец, — жестко ответила Лета. — Он скоро умрет. А к архидьякону Целестину я не пойду сама. Я ему помощь обещала. Не стану ничего просить.

— Кому ты помощь обещала? — раскрыл рот Тит. — Да ты чего говоришь-то, дочь? Кто он и кто ты! Горе помутило твой разум?

— Виктор, — Лета больше не смотрела на отца. — Кто-то мог узнать, на кого оформлено имущество?

— Нет, — Виктор снова покачал головой. — Копии инструментумов никто не запрашивал. Да никто и не знает, что они именно у меня.

— Вот и хорошо, — Лета поджала губы. — Возьми это дело.

Лета с пугливым интересом оглядывала Юлиеву базилику. Ей незачем ходить сюда. Зачем бы это женщине? Хотя женщин тут хватает. Не меньше десятка в темных вдовьих платках стоит у стены, прижимая к груди свитки и таблицы. Пришли наследство оформить. Нарядно одетые пекари стоят тут же. Пришли поддержать своего. Сергий стоит впереди, бледный. Он слушает, что втолковывает ему Виктор. На ступенях базилики развлекаются бездельники. Они еще есть в Риме. Получатели бесплатного хлеба играют на вырезанных в мраморе досках.

Суд вел назначенный судья. Префект Альбин из славного рода Дециев до рассмотрения дела какого-то пекаря опускаться не пожелал. Слушания шли одно за другим, и Лета была совершенно спокойна. С потерей денег она уже смирилась. Это неизбежно. Виктор сказал, что нужно молить о снисхождении. Если два чиновника скажут, что он ударил, значит, он ударил. И точка.

— Ну ничего, заплатим, — шептала Лета. — Поборемся.

Отец уже сходил в коллегию. Магистр Либерий пообещал всемерную поддержку. Сергий — мастер из уважаемой семьи, в плохом не замечен. Магистру-квинквенналу (1) не грех за такого поручиться. Сам Либерий тут же стоит, болтает с Курцием, Сергиевым отцом.

Лета смотрела на адьютора: щека гладкая, ни ссадины, ни синяка. Посмотрела на руки мужа: натруженные, с целыми костяшками. Так не бьют. Сергий силен, как вол. Если бы ударил…