Заседание шло стремительно. Второй чиновник слово в слово повторил рассказ первого. Сергий открыл было рот, но нотарий поднял стило:

— Говорить будешь, когда спросят.

Накладные Меммия, что Виктор выложил на стол, судья не посмотрел. И дальше слушать он тоже не стал. Вызвал магистра коллегии.

— Скажи, почтенный, — скучающим голосом спросил судья. — Как давно ты знаешь этого человека?

— С рождения, господин, — угодливо поклонился Либерий. — И отца его знаю. И деда знал. Уважаемая семья, честные мастера.

— Что тогда на него нашло? — судья брезгливо выпятил нижнюю губу.

— Не имею понятия, господин, — развел руками Либерий. — Сергий, сын Курция — муж достойный, честный мастер. Ходатайствую, чтобы к нему позорные меры не применяли. Прошу палками его не бить. Он такого не заслуживает. Накажите иначе, но не бейте. Молю, господин. Великий позор для его семьи.

— Честный мастер, говоришь? — скривился судья. — Хлеб скверный, малого веса. Да еще и драться бросается на слугу императора. Нет, почтенный магистр. Этот негодяй будет наказан. Скажи мне, аннона без него рухнет?

— Нет, господин, — растерялся Либерий. — Аннона на нас, пекарях коллегии, держится. Мы всеми вместе трудимся, чтобы граждане хлеб имели.

— Тогда приговор таков, — поднял руку судья. — Суд уже выяснил, что пекарь Сергий беден, как последний нищий. А потому конфискация к нему не применима. По ходатайству главы коллегии он не будет бит палками. Но за свою дерзость Сергий, сын Курция, приговаривается к штрафу в пять солидов и высылке из Города на три года. Он поедет в Форум Аппия и будет трудиться в тамошней пекарне, исполняя свой долг. Покидать место поселения ему нельзя. Суд окончен.

Зал дружно ахнул, а Лета вцепилась в руку отца, чтобы не упасть. В ее глазах потемнело. Высылка из Города. И куда? На болота! В гнилое место, где люди мрут как мухи. Да за что?

— Неслыханно! — Виктор мялся рядом, не зная, что сказать. — Апелляцию подать? Префект судит от имени императора. Жалоба идёт только к августу, и это годы. Я не понимаю…

— Я понимаю, — всхлипнула Лета. — Они думают, что я уеду с мужем.

— А разве ты не уедешь? — пораженно посмотрел на нее Тит. — Ты ведь клятву ему давала. Жена идёт за мужем, как в доме, так и в беде. Обычай такой.

— Не поеду, — сжала губы Лета, по щекам которой текли слезы. — Они только этого и ждут. У меня отец, и другой долг есть. Я не дам семью разорить. А Сергий — мужчина, он достойно вынесет испытание. Три года пролетят быстро. А, может, и раньше все решится. Господи, дай мне сил! Когда же Марк приедет⁈

Лета рассматривала потемневшие фрески в здании коллегии и никак не могла понять, что же на них изображено. Она склонялась к тому, что это триумф императора Траяна, на котором гонят пленных даков. Почему это она думала именно так, Лета понятия не имела. Но в грязной мешанине облупившихся пятен ей виделось нечто военное.

Расставание с мужем вышло тяжелым. Сергий так и не простил ей того, что она не поехала с ним. Назвал изменницей. И даже не посмотрел на нее больше, пока она шла за ним, плачущая, до самых Аппиевых ворот. Лета звала его, а муж даже не оглянулся. Она ночей не спала, ревела в подушку. Если бы не маленький Тит, с ума сошла бы. Или куда больший грех совершила. Дела у нее перехватил Секунд, а расчеты — Фауста с Дионом. Сама она ни есть, ни спать не могла. Цифры перед глазами плыли.

— Ты слышишь меня? — сквозь тяжелую пелену горя к ней пробился участливый голос Либерия.

— А? — вздрогнула она. — Слышу, да.

— Говорю, не могу я на тебя пекарню оставить, — заявил Либерий. На его круглой физиономии написано неприкрытое сочувствие. — Ты юна годами. Ты дитя кормишь. Где тебе самой управиться.

— Управлюсь я, господин, — уверенно сказала Лета. — Я выросла там. Все знаю. Да и отец поможет. Его управляющим на время ссылки назначьте.

— Пусть в коллегию возвращается, назначу, — Либерий откинулся в кресле, сцепив руки на животе. — Он от повинностей вместе с Марком избавился, а мы тут отдуваемся за него. Ишь, умный какой.

— Он не пойдет назад, — Лета покачала головой. — Не для этого он оттуда уходил. Если отца нельзя, свекра поставьте, Курция.

— Не могу, — покачал головой Либерий. — У него своя пекарня есть. И вопросы к нему имеются. Долг висит по недоимкам. Нет, Курций не годится. Ты иди домой, ребенка расти. А коллегия тебе хорошего управляющего подберет. Ты не волнуйся.

— Это что же такое? — почернела Лета. — Ты мне пришлешь кого-то? Я в собственной пекарне теперь не хозяйка?

— Да, не хозяйка, — припечатал Либерий. — Твой муж — мастер, а после него — сын. Ты там вообще никто, просто владеешь имуществом. Я отвечаю за снабжение Рима. С меня спросят, если печь потухнет. Ты вот сорвешь поставку, а меня префект вызовет и поинтересуется, не спятил ли я. Почему, имея в руках закон, позволил такому случиться. Нет, девочка, я рисковать не буду. Пока твой муж в ссылке, в твоей пекарне будет опытный мастер от коллегии работать.

— Да что же ты делаешь, господин? — бессильно посмотрела на него Лета. — Зачем ты так со мной? Или думаешь, мне мало досталось?

— Я твоего мужа от позора избавил, — побагровел Либерий. — Я виноват, что он у тебя буян? Это твоя благодарность? Убирайся отсюда!

Унижаться дальше Лета не стала. Пошла по улице, удивляясь самой себе. Она не плакала. Кажется, у нее и вовсе слез не осталось. Желание разреветься стихло, голова стала ясная, а в душе поселился могильный покой. Война? Значит, война. Она будет воевать. Муж не понял, почему она так поступила? Да и демоны с ним. Он обычный пекарь, вот и не понял. Зато Марк поймет. Вот кто главный мужчина в ее жизни. Вовсе не отец и не муж. Она ведь давно смотрит на них свысока, как на малых детей.

— О-ох!

Лета пришла в пекарню, где вовсю командовал Тит, бездумно села за присыпанный мукой стол и обхватила голову. Да что это с ней? Искушение гордыни ее обуяло? Может, в церковь сходить? Нечистый дух ее смутил. Глупые мысли ушли из головы быстро. Ни при чем тут Сатана. Кругом права она. Муж ее — хороший малый, но простак. А она слишком много с братом времени провела, вот и взлетела духом. Ведь никто из них и мизинца Маркова не стоит. Мыслят мелко, живут, как мыши, пугаясь собственной тени. Разве брат допустил бы такой позор? Да ни один мастер в пекарню рекса Субуры не посмел бы войти. В тот же день башкой в дерьме плавал бы.

— А вот я так не смогу, — вздохнула Лета. — Не пойдут по моему слову на кровь. Купидон только, и тот навряд ли.

Она просидела так до самого обеда, обдумывая каждую мелочь, которую ей предстоит сделать. И, чем дольше думала, тем яснее становилась картина. А в тот момент, когда порог пекарни переступил Феликс, сын убитого Аники, она собралась до конца. Морда схизматика, изгнанного Марком из Субуры, сияла довольством.

— Здравствовать всем, — заявил он с порога. — Ты Лета, Сергия жена? Я тут теперь управлять буду. Можешь идти, пока не надобна. Придешь завтра на рассвете, будешь тесто месить.

— Чего-о? — Лета встала, уперев руки в бока. — Ты чего тут раскомандовался? Где мандат из коллегии? А ну, вышел за порог!

— Да нет у меня его, — Феликс растерялся от такого напора. — Зачем? Ты ведь знаешь, кто я. Мне магистр велел… Нас трое братьев в одной пекарне. Вот он и послал…

— Я тебя в первый раз вижу. Мандат неси, — ледяным тоном отчеканила Лета. — И горбатиться на тебя не собираюсь. Понял, говнюк? — Она повернулась к работникам. — Выбросить его отсюда!

— Ключи и опись приготовь, — злобно зыркнул на нее Феликс. — Тесто люди и без тебя замесят. А ты, богачка, придешь посмотреть, когда я позволю.

— Пошел вон! — ледяным тоном ответила Лета. — Это моя пекарня. Когда захочу, тогда и приду. Без мандата здесь даже не появляйся.

Обескураженный Феликс ушел, а Лета вихрем побежала в пекарню к отцу. Она вывезет все зерно и муку. Оставит только то, что получено из анноны. Она при свидетелях сдаст по описи каждый ковшик, каждое сито и каждую форму. В этой пекарне не будут печь пирогов и белого хлеба. Только плебейский хлеб для раздач.