Он спокойно положил ящичек на бездыханное тело и вдел в пальцы «Вразумляющий». Крепко калечить и убивать Север сегодня не хотел. Марк сказал, за это плетью высекут. Местный комит не потерпит беспорядков.

Бродяга, что бросился первым, согнулся после удара по ребрам, упал на карачки и начал стонать. Оставшиеся трое окружили Севера кольцом, у двоих в руках сверкнули ножи.

— Мы можем сегодня пролить кровь друг друга, братья во Христе, — поднял ладони Север. — Но сюда идет стража. Я же вас насквозь вижу. Вот ты — беглый колон, а у тебя срезано фабричное клеймо (4) на руке. Вы нож уставили на духовную особу, а это тяжкое преступление. Если не хотите попасть в беду, берите этих грешников и тащите в церковь. Там я вас укрою, накормлю и налью вина. И мы вдоволь поговорим о боге. Ведь вы же этого хотите?

Слова «накормлю и налью вина» оказали магическое воздействие. Аскеты растерянно переглянулись, и один из них едва заметно кивнул. Они подхватили своего товарища, все еще пребывавшего без сознания, и спешно поволокли в церковь. Север помог тому, кого приголубил кастетом.

— Кто такие? — рыкнул подошедший стражник. — Куда тащишь его?

— Божье дело, воин, — ответил Север. — Я чтец церкви святой Екатерины. Заблудшую душу к богу веду. Или ты мне помешать хочешь?

— А? — растерялся тот. — К богу? К богу веди, конечно… Мир тебе, святой отец.

Север завел аскетов в келью, принес воды и умыл вожака, который понемногу приходил в себя и теперь водил по сторонам мутным взглядом. Север послал привратника в диаконию, и вскоре положил перед аскетами стопку лепешек. Запах свежего хлеба мигом привел в чувство даже ударенного в голову. Судя по ввалившимся щекам, эти люди питались скудно, а последние пару дней не ели вовсе.

Бродяги пугливо посматривали на чтеца-кафолика, но от предложенного хлеба не отказались. Ели торопливо и жадно, а когда лепешки прикончили, Север щедро насыпал им фиников. Финики тоже разошлись вмиг. Тягучая сладость забила рты, сцепила зубы, и гости чавкали, залезая пальцами в рот и выковыривая застрявшие остатки. Разбавленные водой помои, которые в Африке по недоразумению называют вином, тоже были приняты благосклонно. Веки аскетов налились блаженной тяжестью и начали закрываться сами собой. Север вздохнул и махнул рукой.

— Отдыхайте, братья, — сказал он. — Я смотрю, вы крепко веруете. Знаете ли вы, что согласно установлениям Карфагенского собора, церковь мучеников не враждует более с церковью вселенской?

— Слышали, но не верим этому, — засопели аскеты. — Бесовское наваждение это. Так епископ Рогациан сказал, а он святой человек. Мы путями мученика Доната идем. Его книгу «О Святом Духе», как писание почитаем. Кафоликов били и бить будем.

— Предлагаю поспать, — смиренно заявил Север. — Здесь вас никто не побеспокоит, братья. Я приду утром, принесу хлеба, масла и вина. Мы поговорим с вами о путях, коими люди идут к истине. А пока прошу принести клятву, что будете вести себя подобающе. Это все же храм божий. Я раньше читал, словно слепец, а теперь прозрел. Книга «О Святом Духе» к арианству близка, братья. И я вам это докажу. Но сегодня мы говорить об этом не станем. Поговорим завтра, после трапезы. Если не сойдемся во взглядах, вы просто уйдете с толикой еды и моим благословением. А если сойдемся, я дам вам настоящую цель. Ту, которую обрел я сам. И вы всегда будете сыты…

— Чего ты хочешь от нас, неправедный чтец? — прямо спросил вожак бродячих донатистов.

— Хороший вопрос, — усмехнулся Север. — Упорные бойцы за веру нужны. Если мне удастся вас в своей правоте убедить, со мной будете. Всегда накормлю, кров дам и защиту от властей.

— Как тебя зовут, добрый человек? — спросил лохматый мужик, стыдливо прятавший уродливый шрам на месте клейма.

— Меня зовут Север. Но вы будете называть меня приор, старший…

1 Каррука (carruca) — крытая четырёхколёсная дорожная повозка, использовавшаяся римской знатью для длительных путешествий.

2 Сукцепторы — государственные сборщики налогов. Также в это время существовали еще и откупщики из декурионов. Ставки налогов были неопределенными. Из Равенны и Константинополя спускалась нужная сумма, которую делили между провинциями. Крестьян заставляли платить даже за брошенную и невозделанную землю (Epibole). Разорение и убыль людей создавали прямой стимул выжимать из оставшихся налогоплательщиков больше положенного — так называемая superexactio, сбор сверх официальной квоты, чтобы иметь запас на непредвиденную недоимку. Вообще, сбор налогов в поздней империи больше напоминал узаконенный грабеж, в процессе которого происходили полноценные боестолкновения. Африку обирали беспощадно. Это и стало причиной того, что она регулярно восставала и плодила ереси. Точно такая же ситуация была в Египте и на Ближнем Востоке, которые достались арабам минимальными усилиями. Посчитано, что даже вместе с податью на «неверных» общее налоговое бремя уменьшилось в четыре раза.

3 Проконсул — высшее гражданское должностное лицо провинции Проконсульская Африка (столица — Карфаген). Менее значимые провинции управлялись президами и корректорами.

4 Государственные мастерские назывались фабриками (fabricae). Закон 398 г. н.э. гласил:

«Кузнецам-оружейникам на руке выжигается клеймо (stigmata), то есть видный всем знак того же типа, что и знак, который выжигают рекрутам, чтобы по нему можно было узнать тех, кто уклоняется от кузнечных работ в государственных мастерских…»

Позднее император Зенон предписал клеймить смотрителей водопроводов. На обеих руках выжигалось «счастливое имя нашего благочестия», то есть имя императора. Цель та же — не дать ценным мастерам оставить свою службу.

Оазис лагуатанов лежал в котловине между грядами красноватых скал. Марк увидел его только тогда, когда караван поднялся на последний перевал. Сверху это выглядело, как зелёная чаша, которую уронили в песок. Пальмы стояли плотными рядами, окружая глинобитные домишки, а над ними вились дымки очагов. Раздались крики, забегали люди. Караван заметили.

— Лагуатаны, — сказал Урсик, останавливая верлюда. — Род Красных гор. Другие режут торговцев почём зря, а эти — нет. Они с нами дружат. Продают свой кусок дороги. Возьмут ровно столько, сколько ты согласен отдать за воду, тень и спокойный сон. Если заплатишь мало — просто закроют ворота. Иди куда хочешь, хоть сдохни в песках. Так и сидят тут сотни лет. Почему не воюют, как сородичи — бог весть. Может, смекнули, что живой караван приходит снова, а мёртвый — только один раз.

Караван спустился в котловину, и Марк сразу понял, почему это место до сих пор не разорили. Оазис был неплохо укреплён. Стены в восемь локтей высотой опоясывали его кольцом. Они из глины, смешанной с рубленой соломой, и в них лишь одни ворота. Над воротами возвышались две башни, там стояли лучники и метатели дротиков. Десятка два. Вполне достаточно, чтобы защититься. Лезть на стену все равно никто не станет. Нет в пустыне такого обычая.

Из ворот вышел старик в синем бурнусе, с посохом из акации. Он одобрительно оглядел караван и заговорил на ломаной латыни.

— Вода есть, — сказал он. — Тень есть. Торг есть. Вы спать, мы охранять. Платить будете.

— Будем, — кивнул Марк.

Он спрыгнул с верблюда. Ноги подкосились с непривычки, но он устоял.

— Ты кто? — с любопытством спросил старик. — Говоришь первый, значит, вождь. Не купец. Непохож. Ты человек императора?

— Я служу римскому епископу, — ответил Марк. — Иду в Гараму.

Старик кивнул и потерял к нему интерес.

Оазис оказался большим — не меньше сотни домов, разбросанных по долине. Здесь кипит жизнь. Женщины толкут зерно в каменных ступах. Они позвякивают стеклянными браслетами, те, что побогаче- серебряными. Платья выкрашены охрой и соком трав. Дети, голые и чумазые, гоняют тощих коз между пальмами. Мужчины сидят в тени, свивая верёвки из пальмового волокна, а в кузне кто-то упорно колотит молотом по раскалённой полосе железа. Пахнет свежим хлебом — его пекут тут же, в глиняной печи под названием табуна, вкопанной в землю по самое горло. Лепёшки шлёпают прямо на раскалённые внутренние стенки и вскоре вытаскивают пузырящимися, слегка обугленными по краю. Марк сглотнул слюну. Свежего хлеба он не видел уже неделю.