— У меня тут порядок, — уверил его Бонифаций, громко чавкая. — Дружи со мной, сенатор, и тебя не тронут откупщики. Здешние сукцепторы (2) — зверье лютое. Собаками людей травят, плетями бьют.

— Но я сенатор, — побледнел Руфин. — Они не смеют бесчинствовать на моей земле.

— Еще как смеют, — уверил его Бонифаций. — У тебя все колоны приписанные?

— Нет, — покачал головой Меммий. — Больше половины — вольные арендаторы. Они подушный налог за себя сами платят.

— Вот их и оберут, — уверенно заявил Бонифаций. — А ты будешь рядом стоять и слушать их вопли. Могут и волов забрать, и плуги.

— И как высокородный комит посоветует мне поступить? — осторожно спросил Меммий. — Осень скоро, а с ней и сбор налогов.

— Сказал уже, со мной дружить, — Бонифаций сыто рыгнул. — Я тебе контубернию германцев пришлю. Ты их будешь кормить, а они тебя защищать.

— Солдат на постой? — лицо Меммия вытянулось от разочарования. — Я же сенатор!

— Клариссимус? — презрительно скривился Бонифаций. — Невелика птица. Был бы консул бывший, тех да, не положено постоем обременять. А у тебя я по закону треть дома могу забрать. Да ты радуйся, Руфин. Воины тебе денег сберегут, когда сукцепторы придут. К колонам их определишь. Пусть они их кормят.

— Да не прокормить им…- растерялся Руфин.

— Ну, малость поменьше с них возьмешь. Не обеднеешь, — Бонифаций явно терял интерес к этому разговору. — Как урожай продашь, не забудь в гости приехать.

— Мне глебу сенаторскую платить, — решительно заявил Меммий. — Два фунта золота. Поземельный налог платить. Зерно и масло должен в аннону отдать. Я готов тебе, высокородный, уделить толику своих доходов, да они не слишком велики. Ты уж не взыщи. Я тебе отдал почти все, что после переезда скоплено. А ты мне солдат на постой определил. Спасибо тебе за милость. Не знаю, как благодарить!

Меммий Руфин сказал это и сам испугался собственной смелости. Струйка ледяного пота побежала по позвоночнику, горло пересохло, а сердце заколотилось, как сумасшедшее. Если он неправильно просчитал этого человека, всему конец. Деньги пропали, а вместо покровительства он получит врага, худшего из возможных.

— Ха-ха-ха! — Бонифаций гулко захохотал, постукивая кулаком по столу. Отсмеявшись, сказал: — Люблю прямоту, сенатор. Ты молодец. Теперь слушай внимательно. Ты от подношений в Равенну избавлен. От преторских игр избавлен. С оценщиками можешь договориться, они тебе стоимость земли срежут. Я разрешаю. Проконсул (3) Гельвидий разозлится на тебя, но ты старого дурака не бойся. Ты меня бойся. А проконсула я уйму. Он тебе слова не скажет.

— А солдаты? — упрямо уставился на него Меммий.

— Солдат тебе кормить придется, — отмел его возражения комит. — Это в твоих интересах. Если не станешь, сборщики налогов твоих крестьян разорят в дым. Ни козы не оставят, ни вола. Могут и соседи разорить, у которых солдаты стоят. Так что без солдат никак. Вот с этого прибытка ты, Меммий Руфин, мне и принесешь. Имение у тебя небольшое, по оценке триста солидов дает. За зерно, будем считать, я с тебя уже взял. А когда масло выдавишь, будь любезен еще десять солидов привезти. Мне можешь не отдавать, сразу к казначею иди. Он примет. В следующем году снова с зерна десять солидов и с масла десять.

— Да, господин, — с каменным лицом кивнул Меммий. — Ты очень добр.

— Знаешь, сколько вандалы и свевы в Испании берут? — прищурился Бонифаций. — Все! Вообще все. Сажают на землю своих воинов, они налоги и собирают. Как ты понимаешь, тамошним землевладельцам совсем ничего не достается. Колонам оставляют зерна, только чтобы пожрать, а сенаторы и вовсе лишние получаются. Вандала твоей тогой не устрашить, он только меч понимает. Так что да, я очень добр, Руфин. Цени это.

— Я ценю, — покорно кивнул Руфин. — Я привыкну к здешним порядкам.

— Тут неплохо, — Бонифаций покровительственно похлопал его по плечу. — Ты скоро освоишься. Поверь, здесь ты будешь жить куда лучше, чем в Италии. Только дружи с кем надо. Со мной! А с проконсулом не дружи. Он трусливый дурак. И не может ничего. Войско все у меня, а у него только закон. А кого сейчас в Африке законом испугаешь?

— Люди сказали, ты сейчас здесь закон, господин, — польстил Меммий Руфин, радуясь, что правильно оценил этого мужлана.

— Правильно говорят, — милостиво кивнул тот, не заметив тонкой издевки. — Мне сама августа Плацидия благоволит. Плевать я на всех хотел. Выпей еще, сенатор, не стесняйся.

Меммий Руфин послушно пил с хозяином Африки, а в голове его всплыл рескрипт благословенного императора Грациана.

«Светлейшие мужи, комиты и магистры пехоты и конницы да не имеют никакой власти над провинциалами. А славнейшая префектура — над военными мужами».

Не тот уже Рим, хмуро думал сенатор. Совсем не тот. Неудивительно, что ушлые пекари находят лазейки там, где он, потомок консулов, вязнет, словно в болоте…

Север закончил службу. Осторожно, с нежностью закрыл кодекс Евангелия и положил его в деревянный футляр, который заказал еще в Риме. Крепчайшая дубовая доска собрана в гребень и паз, соединена клеем и железными гвоздями. Драгоценная книга, предмет зависти всех окрестных титулов, легла в ящичек плотно. Неудивительно, он ведь сделан специально под нее. Север полюбовался на свое сокровище, закрыл крышку и запер на врезной замочек. Марк посоветовал приделать бронзовую ручку, и Север пришел восторг. Нести деревянный ларчик было невероятно удобно.

Титул святой Екатерины располагался в старом доме на Коллонадной улице, между форумом Септимия Севера и театром. Скромное здание со стенами, где замазаны греховные росписи, досталось епархии по завещанию. Ни одной церкви в Лептис Магна пока не построено. А ведь огромный город, здесь когда-то сто тысяч человек жило. Больше только в Риме, Карфагене и Аквилее. Сейчас и половины от этого числа нет. Север горестно вздохнул и собрался к выходу. Попрощался с отцом Гереннием, перекрестился на образ Спасителя, привезенный из Рима, и вышел из церкви.

Он повел взглядом по текущей мимо толпе. Виа Коллоната — самая людная улица города. Крытые портики с двух сторон заняты лавками и харчевнями. По мощеной камнем дороге ехали телеги, запряженные ослами и мулами. И вроде бы все, как всегда, но Север внезапно напрягся, втянул ноздрями воздух, словно охотничья собака.

На затылке волос встал дыбом. Опасность. А где? Опытный боец выхватил взглядом несколько фигур. Вот они, стоят кучкой, и к ним подходят все новые люди. Они говорят о чем-то и расходятся, неприязненно поглядывая на прихожан, идущих к титулу. Север пощупал сумочку на поясе, где носил бронзовый кастет. Слева — «Карающий упорных», справа — «Вразумляющий заблудших». Сегодня он возьмет только тот, что справа.

— Драке быть, — горестно вздохнул он. — Чует мое сердце, заругает святой отец. Епитимью тяжкую наложит.

Подумав, Север решил действовать мягко, как подобает христианину. Просто подошел и начал сверлить взглядом пятерых тощих оборванцев с горящими глазами. Север эту публику знал хорошо. Бродячие аскеты-донатисты. Сам таким был. Народ отчаянный, верующий до фанатизма, но гибкости ума лишенный напрочь. Тупой, как колода мясника. Лбы каменные. Ими ворота городов можно разбивать вместо тарана.

— Чего хотел? — вперед вышел невысокий костистый мужик с бородой клоками.

— Пригласить вас хотел на службу, братья во Христе, — смиренно сказал Север. — Я чтец этого титула. Не желаете проповедь послушать? Святых тайн причаститься? Отец Геренний примет исповедь, смоете свои грехи.

— Нам в нечистое капище ходить незачем, — отрезал мужик. — Проваливай, чтец, пока бока не намяли.

— Не ты ли мне намнешь? — глаза Севера опасно блеснули.

— Да хоть бы и я, — довольно оскалился тот и тут же упал без сознания. Аскеты до того растерялись, что лишились дара речи.

— Мне велено заблудших не кулаками, Священным Писанием бить, — назидательно поднял палец Север. — Я его для этого в крепкий футляр кладу. Так бить сподручнее. Но для упорных грешников у меня еще кое-что найдется.