Здесь сажали финиковые пальмы, водили скот, сеяли ячмень и горох. Вокруг Мизды — лишь пески и каменистая пустыня с редкими очагами оазисов. Воины жили здесь поколениями, не видя ничего, кроме этого крошечного клочка земли. Разномастно одетые и вооруженные, говорящие на какой-то чудовищной смеси латыни и языков берберов и пунийцев, они называли себя римлянами. Это казалось тем более нелепым, что ко временам Септимия в армии не то что римлян, даже италиков было не встретить. Там служили провинциалы, этими самыми римлянами покоренные. Галлы, фракийцы, иллирийцы, германцы, бритты, сирийцы и даже арабы. Такая вот насмешка судьбы.

За стенами теснился викус — поселение при крепости, беспорядочное скопление невысоких глинобитных домов, убогих лавчонок, постоялых дворов и загонов для скота. Рядом — колодец, где всегда людно, а неподалеку — стоянка верблюдов, на которых тут ходят патрульные.

В общем, по мнению Марка, Мизда — лютая дыра на окраине Римского мира, всего в пяти днях пути от величественной Лептис Магна.

— Мы тут пару дней проведем, хозяин, — сказал Мирон. — Отдохнуть нужно, верблюдов напоить, воды набрать.

— А потом куда? — спросил Марк. — В Кастра Маденсия?

— Да, хозяин, — подтвердил Мирон. — Туда еще неделя пути. Это последняя крепость Лимеса. За ней уже начинаются земли, где правят демоны пустыни. Оттуда до самой Гарамы почти нет воды и еды. Если встретишь в дороге человека, то либо он тебя убьет, либо ты его. И так двадцать дней.

1 Аgentes in rebus были поздней римской императорской курьерской службой и генеральными агентами центрального правительства с IV по VII века. Исполняли функцию надзора, слежки и разведки. Фактически — спецслужба, но работавшая достаточно открыто. Их должность переводится как «занятые в делах», «агенты по делам», что обозначало их широчайшие полномочия. Подчинялись магистру оффиций, поэтому их называли магистрианами, «люди магистра».

2 Обращение vestra maiestas, ваше величество, утвердилось в начале четвертого века, в правление Диоклетиана.

3 Телохранителя Аэция, зарезавшего императора Валентиниана III, называют и гунном, и готом. Автор склоняется к тому, что Оптила был гунн. Аэция очень многое связывало с этим народом. В том числе и личная дружба.

4 Зависть Аэция к Бонифацию — вольное авторское допущение. Но в пользу этого предположения говорит то, что в реальной истории именно Аэций своими интригами спровоцировал мятеж в Африке. Бонифаций, понимая, что потерпит поражение, призвал вандалов. После этого он высадился в Италии, разбил войско Аэция, но в поединке с ним получил смертельную рану. После смерти Бонифация Аэций женился на Пелагее, вдове своего соперника. Она происходила из готского королевского рода Амалов.

Сабина с детским любопытством осматривала свое новое жилище. Дом пребывал в некотором запустении, но даже сейчас он куда роскошней их кампанской виллы. Престарелая вдова сенатора оставила завещание на епископа Рима, чем прелат Карфагена был страшно недоволен. Видимо, еще и поэтому виллу отдали так охотно. Здешний управляющий стонал от поборов.

После смерти хозяйки вилик тут же закрыл дом, потому-то росписи остались в целости. И даже мебель не успели растащить и продать. Уж очень быстро все получилось. Большая часть резных столиков и стульев сохранилась в целости, и лишь бегающий взгляд здешнего управляющего говорил о том, что он изрядно поживился. Ни тарелки, ни горшка, ни кубка… Хорошо, что свое привезли.

Сабина улыбнулась. Дом был выше всяких похвал. Толстые стены из тесаного известняка слепят сияющей белизной. Тут белят дома, так они нагреваются меньше. И окошки крошечные, в две ладошки. Когда ветер идет с юга, их плотно закрывают. Но даже это не спасает от мелкого, противного песка, который находит малейшую щель.

— Сабина! Сабина! Смотри!

Малютка Цезония потянула сестру за руку, показывая фрески таблинума. Они куда свежее, чем на старой вилле, и куда наряднее.

— Ой, смотри! — завизжала Цезония. — Тут у Нептуна оба глаза! Вот здорово, скажи?

— Здорово, — Сабина присела и обняла сестру. — Мы молились ему, и он был к нам благосклонен. Нептун успокоил волны, и мы доплыли быстро.

— Если бы плыли медленно, ты бы дольше держала за руку своего пекаря, — фыркнула Цезония и побежала смотреть другие комнаты, хохоча во все горло.

Сабина вышла во двор, обогнула сухой бассейн и заглянула в свою комнату. Небольшая, семь на семь шагов. Ложе, сундук с вещами и прялка. Все, что надлежит иметь благонравной девице.

Сабина осмотрела фрески на стенах. На одной стене — сбор винограда, на другой — любовная сценка, где красивый юноша берет девушку. Она изогнулась под ним, обвив его бедра своими ногами. На третьей стене — Приап преследует дриаду, грозно уставив на нее свое мужское орудие.

Такие картины обычно рисуют в спальнях, но Сабине они понравились. Красиво. Она потрогала кровать и тоже осталась довольна. Резные ножки не оббиты, а тюфяк и подушка наполнены свежей шерстью. Сабина легла на кровать и блаженно потянулась. Впрочем, поваляться ей не удалось. Смазливая рабыня заглянула к ней, зовя на ужин.

— Жена, дочери мои, — вольготно развалившийся на ложе сенатор хмуро щурился, попивая вино. — У меня для вас две новости. Первая. Эта вилла должна давать более трехсот солидов. И это была новость хорошая. Теперь о грустном. У нас есть земельные споры с соседями. Решить их в суде сложно. Все во власти комита Бонифация. А он прямо требует подношений. Вот, и письмо уже прислал. Меммий раскрыл лежавшую рядом табличку.

«Комит Африки Флавий Бонифаций, высокородный муж, шлёт приветствие Флавию Меммию Руфину, славнейшему мужу, недавно прибывшему в провинцию, и почитает за честь видеть его у себя на обеде в июньские иды, дабы обменяться дружеским словом и предложить своё покровительство новому соседу. Будь здрав».

— Но это же… — в лицо Валерии Евдоксии бросилась кровь. — Это же беспримерная наглость, Руфин… Он предлагает нам покровительство, словно мы нищие куриалы.

— Я это понял, дорогая, — раздраженно ответил сенатор. — Как выяснилось, благословенная Африка — это не безмятежные поля Элизиума (1). Тут есть свои беды, и с ними придется бороться. Бонифацию служит целая толпа варваров, и он распределяет их на прокорм по городам и виллам. А еще в Африке свирепствуют сборщики налогов. Они еще хуже, чем варвары. Если мы не попадем в милость к комиту, нас обложат податями и реквизициями. А сам Бонифаций определит к нам на постой конную алу, и она разорит нас вернее, чем преторские игры в Риме.

— Мы приехали сюда зря, отец? — спросила Сабина, не поднимая взгляда от тарелки. — Может, стоило остаться дома?

— Точно не стоило, душа моя, — решительно ответил сенатор. — У нас и выбора не было. В Италии нам точно пришел бы конец, а здесь я еще повоюю. Лучше в Африке отдавать часть дохода, чем в Риме попасть в кабалу к ростовщикам. Претура закончилась бы для нашей семьи distractio bonorum, распродажей имущества по частям. Это поблажка для сенаторов, чтобы «долг был выплачен кредиторам как можно более достойным образом». Так говорит закон. Сначала у нас забрали бы часть имения, после обязательных даров императору забрали бы еще, а потом еще. Выплата за сенаторское достоинство превысила бы наш доход. И тогда моя судьба — просить угол у более богатых родственников, а твоя — выйти замуж за сотника или трибуна.

— Покровительство, — с отвращением повторила Евдоксия. — Как это мерзко звучит. Потомкам консулов придется кланяться безродному вояке.

— И породниться с пекарем, — ангельским голоском пропела Сабина, спародировав при этом старшую сестру. — Все так меняется.

— Мама сказала, ты была непозволительно близка с ним, — нахмурился Руфин. — Ты приняла кольцо, взяла его за руку. Почему, дочь?

— Почему бы не взять за руку того, с кем предстоит делить ложе? — ответила Сабина. — Ты сам сговорил меня за него. Так почему теперь гневаешься?