— Сильна бабенка, — хмыкнул вдруг Галл. — Хоть на арену ее.

Он уже прожевал всю корицу, но повод для визита придумал. Справился у дьякона-секретаря и постучал в резную дверь.

— Чего хотел? — поднял на него глаза архидьякон. Из-под очков посмотрел, вогнав Галла в оторопь. Гладиатор по-прежнему считал эти стекла колдовством.

— Вопрос имею, господин, — Галл сделал вид, что замялся. — Людишки докладывают, что пелагиане нечестивые радуются болезни блаженнейшего. Смерти его ждут. Может, нам того… навестить и вразумить… В груди горит, господин. Не можем перенести такого.

— Ничего не делай, — резко ответил Целестин. — Твое рвение похвально, Галл, но не смей применять силу.

— Мы с парнями хотели приношение в церковь сделать, — Галл сказал то, ради чего и пришел. — Чтобы, значит, душе покойных Марка и Льва хорошо на том свете было. Чтобы отцы молились за них.

— Не говори глупостей, — отрезал Целестин, который командира стражи совершенно явно недолюбливал, и бесед с ним не затягивал. — Марк и Лев живы. Они в Гараме. У тебя все?

— Да, господин, — голос Галла внезапно сел.

Получается, правду сказала Лета. А тот, негодяй… обманул, выходит. Или тоже ошибся, поверил слухам… Непонятно, что хуже.

— Дозвольте в Понтинскую область уехать? На два дня, не более. За меня декан Купидон останется. Нужно Аппиеву дорогу проверить. Вроде бы нет больше нападений, но хочу сам убедиться, людишек тамошних пощупать. Поганые на болотах людишки…

— Поезжай, — кивнул архидьякон и снова опустил голову к письмам.

Галл вышел в коридор и прислонился к стене, унимая сердце, так и норовившее выскочить из груди. Голова поплыла в багровом тумане, а душу точила злоба и глухая тоска. Он думал: на кой я деньги взял? Зачем сразу нелепому слуху поверил? Взял за мёртвого, а мёртвый оказался живым. Марк мне должность дал, а я ему в спину…

— Ладно, — зло выдохнул он. — Дело сделано. Не самому же себя казнить. Да как же мне поступить? Помочь растащить Марково наследство, как просил тот человек? А ну как Марк вернётся с караваном золота? Он умён. Начнёт копать, докопается. Мне тогда отхожая яма ласками Клодии покажется. Теми, что она ртом делает. Марк —чистоплюй вроде, но за такое самолично на ленты порежет. А за него Целестин горой. Он же сам сказал: старший жив. Хм… Сестре Марковой пятки облизать? Того человека ей сдать? А она его осилит? Сомневаюсь, уж очень богат. Вдруг не один работает? Слишком большой кусок для одного рыла. Тогда мне точно конец.

Галл пошёл к себе, меряя коридор нетерпеливыми шагами. Едва не пинком открыл дверь в каморку и сел за стол, насупившись, словно сыч. Уже и так взвешивал, и этак. Принять одну сторону он мог, да только всё равно опасность оставалась. Кабы знать, что Марк точно вернётся, он бы даже раздумывать не стал.

— А вдруг старший всё-таки сгинет? — забормотал он. — Великая пустыня — это не морские купальни в Анции. Поопасней будет. А без Марка мне должность не удержать.

Архидьякон Целестин бывших гладиаторов терпеть не может. Общаться с ними не любит, распоряжения отдаёт через слуг. Выходит, держит только из уважения к Марку. Если решит поставить других, прощай плащ с золотым шитьём, прощай жалование золотом, доброе вино и дорогие шлюхи. Снова разбой, вино из выжимок и уродливые старухи. И нищая старость впереди. Или смерть под плетью палача. Второе вернее.

— Тогда деньги понадобятся. Много денег. Если помогу Марково добро забрать, до самой старости сыт буду.

Галл помолчал, глядя на сжавшиеся до боли кулаки.

— На две стороны поработаю, — успокоился он в конце концов. — А когда дело к концу подойдет, решение и приму. Не надо спешить, не мальчик все же. Поостерегусь.

Секунд смотрел на ту, кого помнил, сколько себя, и терялся. Он не узнавал в этой женщине смешливую пекаршу, вечно обсыпанную мукой. Хозяйка Лета пугает глазами пожившего мужа. Она теперь говорит мало, но каждое ее слово весит, как фунтовая гиря. И ни одного пустого.

— Что по Галлу?

— Франк и Дион по очереди за ним смотрят, — заговорил Секунд. — Ни к кому не ходил. Только в попину и к шлюхам. Ничего необычного, кроме…

— Кроме чего? — Лета наклонилась вперед.

— Пьет каждый день, — продолжил Секунд. — Нам мать сказала, а ей Купидон пожаловался. Пару дней не было Галла, на болота ездил.

— На болота? Зачем?

— Дорогу проверять, так сказал. Вернулся и снова пьет, как последний скиф. Купидон пробовал его растормошить, а тот молчит, будто онемел. Купидон обиделся даже.

— Неужели я ошиблась?

Лета обхватила голову руками и запустила пальцы в корону из кос. Лицо окаменело, а губы превратились в белесую ниточку. Хозяйка мяла пальцами виски. Она думала о чем-то, едва заметно шевеля губами.

— Может, не нужно больше за ним следить? — осторожно спросил Секунд.

— Нужно, — отмахнулась Лета. — Я неладное чую. Он сказал кое-что… Я посулила ему десять солидов за сплетника. Невиновный уже волок бы его за шиворот. Или не его, любого болтуна. А Галл никого в Субуре пальцем не тронул, ни одного вопроса не задал. Вместо этого пьёт. Наших отзови, найми других. Иди в Заречье. Найди какого-нибудь босяка. Тот пусть найдет еще троих. Ты говоришь с первым. Остальные тебя не знают.

— Чем платим? — Секунд решил ничему не удивляться. — И на сколько нанимаем?

— На месяц-два, — ответила Лета после раздумья. — Платим хлебом. Пусть сдадут всех, с кем встречается Галл. Кроме шлюх. Шлюхи не нужны.

— Хорошо, — кивнул Секунд. — Я знаю кой-кого…

— Нет, — оборвала его Лета. — Найми тех, кто тебя не знает. Свое имя не называй. Плати каждый день. Потом просто пропадешь.

— Как прикажешь, хозяйка, — ответил парень. — Теперь по мастерам. Наглеют почти все, но положенное отдают. Я пригрозил, что налог сами платить будут, они и заткнулись.

— А копо с Патрициев? — спросила Лета.

— Отдал молча, — задумался Секунд. — Я удивился даже. Противный ведь до невозможности. И в «Женских радостях» тоже без спора расплатились. Но там еще прошлый разговор свеж в памяти.

— Медник?

— Задерживает, но ему за последний колокол не заплатили. Ждет. Только к ткачу надо идти с Купидоном. В лицо смеется, скотина.

— Двоих из стражи возьми, — деловым тоном заявила Лета. — Вытащить на улицу и избить. Не калечить, костей не ломать, руки не трогать. Ему еще работать. Поучить так, чтобы вся улица видела.

— Как прикажешь, хозяйка, — снова ответил Секунд.

У него даже горло пересохло. У Марка такой же взгляд был, когда он велел кого-то особенно непонятливого в дерьме утопить. Только старший переживал потом, места себе не находил. И уж точно на это не смотрел. А эта переживать будет? Вопрос…

— Как со всеми договоришься, — заявила Лета, — мне скажешь. Я сама туда пойду. Все должны знать, что это я приказала.

— Надо ли так с ним, хозяйка? — усомнился Секунд. — Просто дурак. Попугать его, да и делу конец.

— Надо.

Лицо юной женщины исказила мимолетная гримаса, а сцепленные в замок пальцы побелели. Она спрятала их под стол, скрывая дрожь. Секунд отвернулся, сделав вид, что ничего не заметил. Лета добавила.

— Сам ведь сказал, что это война. А на войне воюют. Если сейчас дадим слабину, нам до майских ид не дотянуть. Я снова пойду хлеб месить, а ты бронзу в развалинах воровать. Не хочу!

Славнейший муж Флавий Меммий Руфин стоял за воротами дома и слушал несущиеся в его сторону вопли. Арендаторы и колоны (1) орали, срывая глотку, показывали побитые морды и выталкивали вперед плачущих женщин. Те ревели в голос и грозились судом. Меммий поджал губы. Что ему этот суд? Не он же этих баб насиловал. Это все готы.

Солдаты на постое стали истинной мукой. Они жрали в три горла, пили в четыре, а когда напивались, шли по домам крестьян. Там они брали что хотели, а когда кто-то пробовал возмутиться, били в кровь. Ну и женщины, конечно. Уже троих взяли силой. Меммий поморщился. Он ведь даже не знал, как себя с этой сволочью вести. Ругаться с ними ниже его достоинства, а угрожать бесполезно. Нечем сенатору грозить. Воину закон не писан. Можно пожаловаться проконсулу, но тот жалобу примет, а потом отправит его к судье. А высший судья провинции — это сам проконсул и есть. Он ведь уже знает, что Меммий ходил на поклон к комиту. А раз так, гражданская власть ему теперь помогать не станет. Даже если захочет, не сможет. Нет у нее сил урезонить букелариев комита Африки.