— Как они нападают? — спросил Марк. Он уже не раз задавал этот вопрос разным людям, понемногу собирая общую картину.

— Варвары знают хорошие места, господин, — уверил его Урсик. — Они налетают быстро. Конные воюют с круглыми щитами и дротиками. В ближнем бою — длинные копья и мечи. Налетят, отойдут. Налетят, отойдут. Так целый день могут. Когда выбьют охрану, идут пешие. Они воюют с пращами и копьями. Мечей у них почти нет, и доспехов нет. Это только у знатных воинов, а те пешком биться не станут. Унижение.

— А лук? — удивился Марк.

— В этих местах лучников мало, господин, — пояснил начальник стражи. — Люди к копью привычны. А вот чем южнее пойдем, тем луков больше. Они его из акации и дерева кинбы делают. У гарамантов лучников много.

— Ты наше оружие видел? — спросил Марк. — Сможем с ними биться?

— Да, господин, — у глаз стражника появились веселые морщинки. Он улыбался под своим платком. — Если нападение не прозеваем, лучше и не придумать. Надеюсь, справимся. Я в Лептис Магна погонял твоих парней. Стреляют неплохо, но крови не видели. На куртки и железные шапки вся надежда. Та половина, что с длинными ножами и копьями, еще сойдет. Но стрелков твоих в ближнем бою как цыплят перебьют.

— Вот и не допускай ближнего боя, — почему-то обиделся Марк. — Я тебе за это немалые деньги плачу.

— Вопрос у меня, хозяин, — Урсик показал на арбалет. — Ты где такую аркбалисту взял? Я двадцать лет служил, но про подобное даже не слышал. Ты из нее кольчугу сможешь пробить?

— Должен, — успокоил его Марк. — Я пробовал.

— Сделай милость, — серьезно посмотрел на него Урсик. — В бою около меня держись. И стреляй, когда я скажу. Не трать стрелы попусту.

— Слушаюсь, командир, — склонил голову Марк.

Тот даже не улыбнулся. Это ведь правда. В бою старшим будет именно этот обожженный солнцем бербер, совершенно искренне считающий себя римлянином.

1 Элизиум — в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна и где избранные герои и особо праведные люди проводят дни без печали и забот.

2 Фазания — так в античное время называли современный Феццан.

Кастра Маденсия показалась не сразу. Серое пятно на холме, окруженном зеленым поясом пальм, понемногу приобрело четкие очертания. В дрожащем от зноя воздухе появились стены и башни пограничной крепости, защищающей Римский мир. Как она это делала, для Марка так и осталось загадкой. Ведь вокруг на целые дни пути — никого. В позапрошлом столетии, когда неурядицы III века едва не пустили империю на дно, Маденсию попросту бросили. Люди отсюда ушли, оставив свои дома и поля. А лет пятьдесят назад они вернулись. Лимитаны с семьями вновь засеяли поля ячменем, пробили новые колодцы и посадили пальмы.

— Пришли, хозяин, — Мирон прикрыл ладонью глаза от солнца. — Последняя крепость Лимеса. Дальше — только Гарама, а до нее двадцать дней пути.

Крепостца стояла на невысоком плато, там, где два пересохших русла сходились, огибая скальный выступ. Стены на треть высоты сложены из тесаного камня. Угловая башня выстроена пятиугольником. Марк невольно залюбовался этой хитростью. Неужели рассчитывали, что нумидийцы подтащат к стене таран? Для этого и убрали слепые зоны. Предусмотрительно.

— Инженеры августа Севера строили, — с гордостью ответил Мирон, будто сам до этого додумался. — Тут все сделано при нем.

Подъехав ближе, Марк заметил и кое-что другое. Разрушенные когда-то стены подняли обожженным на солнце кирпичом. У задних ворот недавно достроили контрфорс, а проем заложили наглухо.

— Замуровали, — показал Марк.

— Так спокойнее, хозяин, — пояснил Мирон. — Одни ворота держать легче. Меньше народу нужно, чтобы стену стеречь. Гарнизон-то здесь не штатный по числу. Сам увидишь.

Работа была недавняя. Даже пекарю хватило одного взгляда, чтобы понять: этому контрфорсу от силы год-два, кладка совсем свежая. Значит, не так уж и наплевать комиту Ортигию на свою крепость. По-хозяйски укрепил, а не положил взятое с людей в собственные закрома.

— Как-то по-другому теперь на здешнюю коррупцию смотришь, — хмыкнул Марк. — Не думаю я, что ему из Равенны денег на эту стройку прислали. Там все как в анекдоте: меч дали — крутись как хочешь.

Под стеной раскинулся викус — десятки глинобитных домишек с плоской кровлей, загоны для скота и колодец, обнесенный кольцом камней. Пальмы росли редкими группками, листья их серые от пыли. Полоски ячменных полей — узкие, будто нарезанные ножом. Даже отсюда видно, до чего скудно взошли колосья. Земля тут не прощала небрежности: чуть припоздаешь с посевом — зимняя влага пропадет впустую. Посеешься рано — зерно унесет потоком воды.

Гарнизон, высыпавший навстречу каравану, оказался именно таким, как о нем говорил Мирон — три десятка человек, вооруженных кто чем. Когда-то, при Севере, здесь стоял целый вексилляций III Августова легиона, три сотни ветеранов в тяжелом доспехе. Теперь границу охраняет лишь небольшой отряд. Начальник у них — сухой, черный от солнца человек с седой щетиной и лицом, испещренным морщинами.

— Кто идет? — прокричал он на исковерканной латыни. Марк даже не сразу разобрал слова.

— Марк, легат епископа Рима, — отозвался Урсик, выехав вперед. — С караваном купцов и священников. Идем в Гараме. Привет, отважные! Смотрю, молодежь подросла?

— А, это ты, Урсик? А кто тут еще служить будет? — проворчал препозит, пристально разглядывая вооруженную до зубов колонну. На его лице отразилось нечто похожее на облегчение, смешанное с растерянностью.

— Отродясь такого не видал, — признался он наконец, когда Марк подъехал ближе. — К нам обычно купцы заходят с полудюжиной охраны. А тут целое войско.

— Значит, повезло тебе, начальник, — усмехнулся Марк. — Пока мы здесь стоим, ни один разбойник носа не покажет.

— Дай-то бог, — вздохнул тот и махнул рукой в сторону колодца. — Воду берите, но имейте совесть. У нас ее и без того мало. Сколько верблюдов у вас?

— Сорок, — ответил Мирон.

Начальник форта охнул.

— Много, — сказал он честно. — Не обижайся, легат, но дай нам что-нибудь. Мы тут воду каплями цедим.

Марк кинул быстрый взгляд на Мирона, и тот коротко кивнул. Придется что-то оставить этим людям. Так принято.

Стоянка каравана заняла весь пятачок земли у стен. Верблюды топтались у корыт, выдолбленных прямо в камне. Слуги тягали воду кожаными ведрами, выливали, и животные выпивали ее в мгновение ока. Местные окружили пришлых любопытной толпой. Женщины предлагали финики и лепешки, дети таращились на арбалеты, а один старик долго и придирчиво щупал кольчугу Марка, одобрительно цокая языком. Мирон стоял в стороне, торгуясь с препозитом за размер подарков.

— А ты попробуй эту воду из земли достать, — огрызался начальник форта. — Колодцы у нас не бездонные. Углубляли трижды за десять лет. Вы уйдете, а нам неделю грязь со дна черпать. Или еще глубже бить.

Сошлись на нескольких отрезах ткани попроще, сушеной рыбе и пяти кувшинах вина. Марк, слушая этот торг вполуха, разглядывал цистерны, врытые в землю у самых стен форта. Они уцелели с незапамятных времен. Кирпичные, обмазаны изнутри известью. Часть из них давно требовала ремонта и стояла сухими, еще часть пока держала вонючую мутную воду, которую местные, впрочем, пили без лишних капризов. В Африке везде так.

— Зимние дожди помогают? — показал Марк на цистерны.

— Да, хозяин, — кивнул Мирон. — Цистерны на пути зимних рек стоят. Скоро воду оттуда заберут, а потом полезут от песка чистить. Тут не до роскоши, любая капля на счету. Зимы не каждый год щедрые.

К вечеру караван пополнил запасы: взяли воду, финики и ячменные лепешки — сколько смогли выпечь местные женщины за один день. Мирон выменял у гарнизонных берберов немного сушеного мяса и нанял проводника, что не раз водил караваны до самой Гарамы. Тот знал каждый колодец и каждый ручеек в этих местах. Вода разбросана по пустыне прихотливо, а потому путь каравана никогда не бывает прямым. Он петляет, как заяц, от одного источника до другого.