— Дальше карты нет, хозяин, — честно предупредил Мирон. — Только память людей вроде этого. Не подведет — доберемся. Подведет — сгинем в песках.

— Так ты же сам ходил в Гараму? — удивился Марк.

— Ходил, и не раз, — кивнул Мирон. — Да только я себе не верю, хозяин. А если тот колодец, что я помню, уже пересох? Вдруг племя, дружившее с купцами, перерезали разбойники? Если нас сейчас ждут в том оазисе? Нет, господин, я не рискну провести караван без знающего человека.

— Спасибо, обнадежил, — хмыкнул Марк. — Пойдем ужинать.

Жареный баран, свежие лепешки, финики и вино, привезенное гостями — таков пир в римской крепости на границе мира.

— Отцы и деды наши здесь служили, — рассказывал препозит, с наслаждением цедя вино. — Мы тут родились. Землю пашем, скот пасем, а по тревоге берем оружие в руки. Из Лептис Магна жалованье привозят. Когда деньгами, когда солью, едой и маслом. Еда лучше, конечно. На кой-нам тут деньги?

— А сколько вас? — спросил Марк.

— По списку — сотня копий, — вздохнул тот. — А на деле только те, что ты видел. Остальные — увечные старики да мальчишки малолетние. Тут и без войны быстро народ мрет. Песок летит, кашель бьет день и ночь.

Марк задумался. Вот она, граница. Лимес охраняет горстка берберов, называющих себя римлянами. Они сами бьют колодцы, чинят крепость и держат границу, потому что это их земля. Здесь могилы отцов и дедов. Если они уйдут отсюда, кто защитит Триполитанию?

Утром, едва рассвело, караван пошел на юг, оставляя за спиной земли империи. Южнее Маденсии жизни почти нет. Это Сахара. Вокруг — только камень, песок и ящерицы, которым жара нипочем. Воздух дрожит от лютого зноя, а на раскаленную землю не ступить босой ногой. Каждый вдох дается со страшным трудом, горячий воздух обжигает легкие. Тем, кто едет на верблюде, полегче. А вот охрана идет пешком. Крепкие парни в толстых куртках изнывают под тяжестью собственного оружия.

Дни тянулись бесконечно. Они казались Марку одинаковыми, как хлеба в печи. Подъем в темноте, переход по холодку, долгий привал в раскаленный полдень, снова переход до темноты. Урсик держал разведчиков впереди и по бокам колонны. Сказывался опыт двадцати лет службы.

— Хорошее место для засады, — заявил он на третий день, когда караван вошел в узкую теснину между двумя грядами красноватых скал. — Будь я разбойником, сам бы здесь напал.

Марк, ехавший рядом, невольно поежился. Ледяной пот пробил, и даже удушающая жара не помешала.

— Думаешь, нападут?

— Не думаю, знаю, — Урсик сплюнул пыль, набившуюся в рот. — Уже два раза движение на холмах видел. Ведут нас. Слишком богатый караван. Слухи о нем уже до вождей австурианов дошли. Они такое нипочем не пропустят. Нас может спасти только людская жадность.

— Ты это о чем? — не понял Марк.

— Если кто-то из них не захочет делиться и пойдет на нас один.

Многоопытный сотник оказался прав даже раньше, чем сам ожидал. Атака началась через час после рассвета. Караван вытянулся змеей вдоль сухого русла, и разведчик, ехавший на левом фланге, вдруг привстал в седле и что-то отчаянно закричал, тыча копьем в сторону невысокой скальной гряды.

— К оружию! — рявкнул Урсик так, что его голос долетел до самого хвоста колонны. — В круг! Живо!

Началась суматоха. Погонщики разворачивали верблюдов, сбивая их в плотное кольцо, купцы спешивались и укрывались за горбатыми спинами животных, стрелки готовили арбалеты, щитоносцы — щиты и копья. Марк, натягивая на плечи кольчугу, увидел, как из-за дюн выкатилась первая волна всадников.

Их не меньше полусотни. Все берберы жилистые, поджарые. Их лошадки невысокие, но на диво выносливые. Всадники вооружены пучками дротиков и круглыми щитами. Одежда пестрая, до пят, головы обмотаны тюрбанами. Кое у кого тускло блестит остроконечный шлем. Всадники не бросились в лоб, а рассыпались широкой дугой, охватывая караван. Они пока не приближались на расстояние броска. Ждали, когда стража проявит себя сама.

— Не стрелять! — заорал Урсик арбалетчикам, уложившим свое оружие на верблюжьи спины. — Бить в упор, когда на бросок дротика подойдут! Ждать команды! Кто стрельнет раньше, недельного жалования лишу!

Марк, устроившись за седельным вьюком, отметил краем сознания, что противник действует ровно так, как ему говорили: наскок, обстрел дротиками, отход, снова наскок. Классическая тактика легкой конницы против укрепленного лагеря — измотать, найти слабое место в обороне и бросить на прорыв пехоту.

— Ну, давай! — шептал он, поглядывая на пританцовывающих всадников.

Стрелять Марку пока не разрешили. Его цель — знатные воины, укрытые доспехами. Только ему это по силам. Слабеньким армейским аркбалистам доспех не пробить.

Первая волна всадников подкатилась на расстояние полета дротика и рассыпалась в стороны, огибая верблюжий круг. Урсик, выждав нужный миг, заорал:

— Бей!

Два десятка арбалетов выплюнули стрелы почти одновременно. Марк увидел, как один из нападающих переломился в поясе и вылетел из седла. Стрела арбалета, пущенная с двадцати шагов, разила наповал. Даже слегка обученные парни из Субуры не промахивались. Строй противника на мгновение смешался, потеряв сразу пятерых. Израненные кони жалобно визжали. Прямо перед Марком в лошадиный бок впилось две стрелы, и несчастное животное рухнуло, в агонии загребая пыль копытами. Всадник, ловко спрыгнув с попоны, кинулся бежать, но упал, раскинув руки. Между лопаток торчал дротик.

— Сказал же, хорошо бросаю, — буркнул Гектор. Он, Ахилл и Гунн ненавязчиво окружили Марка, видимо, охраняя.

— Ты чего не стреляешь, старший? — подполз Гунн, таща с собой пучок дротиков.

— Велено беречь стрелы, — вздохнул Марк.

Всадники отхлынули и встали в сотне метров, горячо обсуждая что-то и размахивая руками. Громче всех орал воин лет сорока, в синем бурнусе с капюшоном, в панцире и позолоченном шлеме. Он показывал рукой в сторону каравана.

— Смотри, хозяин, — показал Урсик. — Вон тот твой. Их двое таких нарядных. Отец и сын. Сын поехал за скалу, там у них пехота ждет. Его отец — аглид, царь племени. Он ведет конницу. Пусть боги пустыни будут к нам благосклонны. Пусть они нападут всей силой.

— Да ты спятил? — не выдержал Марк. — На кой-нам такая радость?

— Я бы не стал нападать, хозяин, — грустно улыбнулся сотник. — Кружил бы рядом, не давая идти. А потом, когда у нас закончилась бы вода, перебил всех к демонам. Но на наше счастье, амазиг слишком гордые ребята. Они воины, и не отступят, если чувствуют, что могут победить. А их намного больше. Победить они могут.

— Ага, вижу, — нахмурился Марк. — Из-за скал пехота выходит. А верблюды, стало быть, в лагере остались. Не пешком же они сюда пришли.

— Приготовиться! — заорал Урсик. — Идут на прорыв. Стрелкам — бить без команды, пока стрелы не закончатся. Потом в ножи их. Щитоносцы — охранять стрелков! Ты, который с вилами, зачем сюда пришел? Заблудился, селянин?

— Выйди против меня с мечом, — ухмыльнулся Гектор, — я тебе покажу, что это за вилы.

— Вы! — Урсик фыркнул и повернулся к Берту и его людям, получившим куртки, копья и длинные германские ножи. — К хозяину идите. Не дайте к нему прорваться. Преосвященный Лев! Молись погромче. Авось господь услышит.

— Я уже, — солидно кивнул епископ. — Господь укрепит руку вашу. Даже упорного язычника Гундеберта укрепит.

— Да если сегодня живы останемся, крещусь, — сплюнул Берт, увидев толпу в пару сотен человек, потрясающих копьями. — Давай попрощаемся, что ли, старший. Зря ты меня из каменоломен вытаскивал.

— Не ной раньше времени, — сквозь зубы ответил Марк. — Мне помирать никак нельзя. У меня ипотека.

— Дом свой заложил? — заинтересовался Берт, скаля зубы.

— Корабль купил, — вздохнул Марк. — Я за него еще не расплатился. И еще долгов целая гора. Если я сегодня помру, мою семью менялы разорят.

— Водану в задницу такое, — согласился Берт. — Ладно, старший, признавайся. Чего для меня и моих парней удумал? Не зря ведь в такую даль тащишь. Мне страсть до чего любопытно. А если сейчас помрем, я буду целую вечность мучиться. Ну же! Не томи!