— Ты бы на моём месте так же сделал.

— Не сделал бы, — хрипло рассмеялся Берт. — И не подумал бы даже. На рудники попал — считай, мертвец. А кто мертвецов помнит?

Соломенные волосы его выгорели добела под африканским солнцем, лицо, и без того будто топором рубленое, теперь прочертили морщины, каких не бывает у людей его лет. Берту и двадцати пяти нет, а у глаз уже залегли «гусиные лапки». Остальные выглядели не лучше. Кожа цвета хлебной корки, туго обтянувшая кости, глаза, привыкшие смотреть в землю. Эти люди месяцами вздрагивали в ожидании плети.

— В город не пойдём, — сказал Марк, осматривая выкупленных разбойников. — Таким красивым туда нельзя. Вас прямо от ворот в рудник отправят. Помните! Пока мы здесь, вы мои рабы. Я вас из Рима привёз и пошлину за это заплатил.

— Обниматься не будем, старший, — прохрипел Берт, силясь усмехнуться прежней своей ухмылкой, но вышло только жалкое ее подобие. — Ещё вшей подцепишь.

— Обниматься будем, — Марк слегка притянул его к себе, не побрезговав ни вонью, ни коркой грязи на плечах. — Но потом. А пока вас ждёт баня, цирюльник, еда, вино и шлюхи. Север уже обо всём позаботился.

1 Кардо и декуманус — термины из античного градостроительства, обозначающие две главные улицы в планировке римских городов, военных лагерей или колоний. Они ориентированы в перпендикулярных направлениях.

2 Город Оэя — современный Триполи. 130 км к западу от Лептис Магна.

3 Квадрагесима — сороковая часть. Стандартный портовый налог. 2,5 процента от оценочной стоимости груза.

4 Манго — римское прозвище работорговцев.

— Ну, рассказывай, — попросил Марк Севера, когда обритых наголо, отмытых до блеска и пьяных в дрова каторжников аккуратно разложили на полу бани. Те на все лады испускали носом затейливые рулады, излучая при этом неописуемое счастье. Нанятые Севером легкомысленные девы получили плату и ушли нетронутыми. Клиенты поели, выпили, да и заснули. Сил на дев у них уже не осталось.

— Тут непросто, старший, — пригубил Север. — Город большой, но порядка в нем нет. Епископ Лептис Магны Дамиан с непокорными пресвитерами воюет. За стеной уже совсем другие епископы. Буйное стадо, прости меня господи!

Север несколько раз перекрестил лоб.

— О духовных особах срамные слова сказал! Ну да ладно. Я теперь сам духовное лицо. Епитимью на себя наложу.

— Какое еще духовное лицо? — Марк поперхнулся вином. — Я тебя сюда зачем послал? Ты за перевалку товара должен отвечать.

— Одно другому не мешает, — уверил его Север. — Тут с клириками беда. Знающих людей совсем мало. Так что я теперь чтец в праведном титуле. Невелика птица, зато могу о делах веры говорить, и меня слушать будут.

— А почему кулаки сбитые? — Марк показал на руки друга. — Не сошлись в толкованиях Деяний апостолов?

— Не сошлись в толковании установлений Карфагенского собора, — не оценил шутки африканец. — А они, друг мой, говорят, что церковь кафолическая и церковь мучеников не имеют различий. Она едина. И пресвитеры могут в том же сане во вселенскую церковь переходить.

— Так почему не переходят? — не выдержал Марк. — Что поделить не могут?

— Деньги и власть, — брезгливо скривился Север. — Кое-кто из святых отцов рукоположен уже после собора, а значит, чин их недействителен. А они его слагать не хотят. Некоторые епархии при больших виллах устроены. И епископы при них кормятся. Так и именуют себя: блаженный Рогациан, епископ Вилламагны. А когда сборщики налогов приходят, такие пастыри людей поднимают, и сборщиков гонят прочь. Здешние сенаторы этому весьма рады.

— Вот проклятье, — выдохнул Марк. — Да тут вообще никакой власти нет, получается.

— Кое-какая есть, — невесело сказал Север. — Но это точно не власть императора. Я, грешный, простую истину понял. Если бы подати по справедливости взыскивали, никакого раскола в церкви не было бы. Вера здесь — не про бога, брат. Она про ненависть. Люди хоть так сопротивляться пытаются.

— А Флавий Ортигий? Что за человек?

— Он воин, — пояснил Север. — И воин изрядный. Если бы не он, австурианы давно бы Триполитанию разорили. Он с кем-то договаривается, с кем-то воюет, кого-то подкупает, кого-то стравливает. Чин у него — комит и дукс. А поскольку гражданского начальника в Триполитании почему-то нет, он еще и презид провинции. Под ним и гражданская власть, и военная.

— Да он тут бог, получается, — присвистнул Марк.

— Не богохульствуй, — укоризненно посмотрел на него Север. — Господь на небе и без того взирает на грехи наши и плачет. Ортигий по чину своему должен епископов-донатистов вразумить, но этого не делает. Ему и без того неплохо живется. Чем больше в церкви разброд, тем он сильнее. Если примас Дамиан в силу войдет, сможет на его бесчинства влиять. А комит, поверь, бесчинствует вовсю. Поборами всех обложил. Сколько и с кого соберут, его дело.

— Сенаторы с ним? — пригубил Марк.

— С ним, — кивнул Север. — Поэтому тут власти Рима нет, брат. Одно название, что император в Триполитании правит. У здешнего комита даже войско свое. Солдаты и не знают, что императору служат. Если думаешь, что можешь свое дело решить в суде или у нотария префектуры, то ты ошибаешься. Здесь все решает один человек.

— Проклятье! — прошептал Марк. — Прав был Мольтке. Ни один план войны не выдерживает первого столкновения с противником. Я пошел дальше. Мой план рассыпался, когда война еще даже не началась.

Он подумал немного, а потом спросил:

— Как к префекту попасть? Кто к нему заведет?

— Да тебе для этого никто не нужен, — усмехнулся Север. — Бери подарки и иди. Здешний комит и дукс — мужчина простой. Главное, подумай, чтобы дать не слишком много и не слишком мало. Не беспокойся по пустякам. Он сам назовет тебе цену.

Красивый город, думал Марк, разглядывая грандиозную арку императора Септимия. Это папа Каракаллы, кажется. Лебединая песня Рима, когда он еще мог взять и легким движением руки снести заштатный триполитанский город и построить на его месте новый, разбитый на правильные кварталы, с форумами и рынками, театром и цирком, термами и библиотеками. Когда-то на Лептис Магна пролился золотой дождь. До сих пор его улицы одеты в тесаный камень, а акведук подает воду из родника, расположенного за двенадцать миль отсюда. Марк полюбовался на фонтан Большой нимфей, украшенный статуями, умылся и пошел к самому красивому дому, где и обретался правитель Триполитании.

Тут строили по обычаям Африки. Толстые стены из кирпича и известняка, крошечные окошки со ставенками, едва спасающими от вездесущего песка, и мраморная облицовка в богатых домах. Те, кто победнее, строил из самана и потом белил известью. Еще более бедные обходились и без этого. Дом комита построен с претензией на шик, о чем свидетельствовал небольшой портик и стражник у входа, дремавший в обнимку с собственным копьем.

— Эй, воин, — разбудил его Марк. — Доложи хозяину. Легат римского епископа к нему пришел.

— А? — приоткрыл сонные глаза стражник. — Легат? Епископа? Сейчас доложу, господин. Тут постой.

Его провели в таблион уже через пару минут. Тут и впрямь провинция, все запросто. Марк осмотрелся. Приемная невелика, с четырьмя колоннами. Стены расписаны убого, совсем не так, как домусы в Риме. Уровень художников оставляет желать лучшего. А вот мозаика хороша. На полу из мелких камешков выложены цветы, обвитые лентами. Для гостей поставили несколько кресел и столик.

— Здравствовать, легат Марк.

— И тебе, господин, — поклонился тот, разглядывая собеседника.

Флавию Ортигию под сорок. Он невысок, худощав и жилист. Движения резкие, смотрит подозрительно. Лицо обожжено солнцем. Этот человек проводит в походах куда больше времени, чем дома. Марку повезло. Весна выдалась довольно спокойной.

— Мой мандат, высокородный комит, — Марк протянул свиток, который хранил в кожаном чехле. — Я послан с караваном в Гарамантиду, чтобы обратить к Христу это царство. Со мной епископ Лев, два пресвитера и дьяконы.