Ортигий сел и показал Марку на стул. И ты, мол, садись. Развернул свиток и внимательно прочел. Даже печать изучил.

— Благочестивое дело, легат Марк, — перекрестился комит. — Благочестивое и опасное. Дорога трудна. Если сильно повезет, доберетесь в Гараму дней за двадцать. А если не повезет, не доберетесь вовсе. Австурианы и лагуатаны лютуют. Торговли с Гарамой почти не стало.

— Ее можно возобновить? — Марк впился взглядом в лицо комита.

— Я думал, у тебя божье дело, — прищурился тот.

— Одно другому не мешает, — уверил его Марк. — Я обещал папе, что проведу святого епископа в Гарамантиду, но такой путь очень дорог. Мне нужно кормить охрану.

— Ты купец? — спросил Ортигий.

— Скажем так, я и торгую тоже, — пояснил Марк. — Точнее, торгуют мои прокураторы. Сам я служу церкви. Перед отъездом сложил с себя чин распорядителя милостыни. Я снабжал съестным диаконии Рима, а теперь исполняю поручение папы. Он хочет принести свет веры заблудшим язычникам.

— Интере-есно, — комит откинулся на спинку стула. — Чего хочешь от меня?

— Покровительства, — прямо ответил Марк. — Люди сказали, надо принести подарок на эту встречу. Я решил сделать больше. Я готов делиться. Готов платить за помощь. Если плата будет разумна, я открою большую торговлю с Гарамой, и Лептис Магна снова оживет.

— А если плата будет чрезмерна, не откроешь, — задумался комит.

— Все равно открою, — признался Марк. — Но уже не через вашу Мизду, а через Гадамес. Думаю, наместник Нумидии будет сговорчив.

— Ах-ха-ха-ха! — комит совершенно искренне расхохотался. На прокаленном солнцем лице появились глубокие морщины около глаз и губ. — Ну ты и наглец, легат Марк!

— Я просто человек дела, господин, — спокойно ответил тот. — Мне нужен свободный проход, отсутствие поборов в порту, помощь воинов и договоренность с вождями племен. Я хочу понимать до начала пути, сколько он будет мне стоить.

— Ты странный, — неожиданно признался Ортигий. — И совсем не похож на купца. Я ненавижу это лукавое племя. Они валяются в ногах, льстят напропалую и лгут, чтобы утаить свой доход.

— Я не предлагаю взятку, господин, — сказал Марк. — Я предлагаю войти в долю. Если мы договоримся, ты получишь свое с каждой золотой песчинки, с каждого слоновьего бивня и с каждого страусиного пера.

— Я знаком с некоторыми из рексов варваров, — Ортигий в задумчивости потер выскобленный подбородок. — Часть из них даже служит нам. Они носят титул трибуна и получают подарки. Еще кое с кем мы дружим, но эта дружба непрочна. Люди пустыни слишком любят добычу, чтобы долго жить в мире. Раз в несколько лет австурианы, лагуатаны, насамоны или другая сволочь собирается в тысячные стаи, и тогда нам приходится туго. Они развели верблюдов и выходят из пустыни, как злые духи. Мы не знаем, где они нападут в следующий раз. Нумидийцы называют себя амазиг — вольные, благородные. Их благородство заключается в том, чтобы силой брать чужое. Мирная жизнь у них считается позором. Только Лимес сдерживает их от того, чтобы разорить побережье.

— Значит, избавиться от нападений у нас не выйдет, — констатировал Марк.

— Ты сам будешь водить караваны?

— У меня есть кому водить караваны, — ответил Марк. — Я же говорил, что служу церкви. Дела держат меня в Риме. Если господин даст свое согласие, здесь откроют торговый дом.

— Десятая доля со всего, — произнес Ортигий.

— Много, — сказал Марк. — Золото в Гараме всего на треть дешевле, чем здесь. Если отдать десятую часть, то это почти половина дохода. А в оставшейся половине сидит скот, платежи в казну, оружие, охрана, еда в пути, подарки…

— Хм, — задумался Ортигий. — Мне тоже как-то жить нужно. Любая сволочь считает, что я кладу эти деньги в свой кошель. А я почти все раздаю воинам и вождям варваров. Если бы не это, Триполитанию давно разорили бы. Знаешь, когда в последний раз сюда приходило жалование воинам? Никогда. Я должен платить его из собранных налогов, но налоги тоже обязан отправить в Равенну.

— Сороковая часть, — ответил Марк. — Это позволит вести дела с прибылью.

— Двадцатая, — рыкнул комит. — И только с золота. С остального — десятая. Не считай меня дураком. Я знаю, сколько стоит в Риме слоновая кость.

— Тридцатая с золота, десятая со всего остального, включая рабов, и я занижаю стоимость в порту, — протянул руку Марк. — И мне понадобится помощь в делах епископа.

— Я не пойду против сенаторов, — угрюмо засопел комит, но его рука непроизвольно дернулась навстречу. — И воинов не дам. Пусть с донатистами разбирается сам.

— Отдай ему город и окрестности, — Марк держал руку на весу. — Не вмешивайся, когда его люди начнут исполнять решения Карфагенского собора. Титулы и епархии раскольников должны перейти епископам вселенской церкви.

— Но чтобы без крови, — комит пожал руку. — Тут тебе не Александрия. В моей провинции тишина и покой. Если по городу будут валяться трупы, я забью виновных плетями и скормлю собакам.

— Уф-ф, — Марк, оказавшись на улице, утер трудовой пот. — Какой, однако, непростой человек. Но вроде бы с ним можно иметь дело. Теперь нужно встретиться с епископом Дамианом. Челночная дипломатия, так ее… Ну как тут не вспомнить анекдот про дочь Рокфеллера и сибирского мужика…

Епископ Дамиан оказался низеньким, щуплым живчиком лет пятидесяти, с громогласным басом, совершенно не подходящим его субтильному телосложению. Он принял Льва и Марка сразу после службы. Дьякон провел их в трапезную, где перед ними поставили хлеб, сыр, маслины и разбавленное вино.

— М-м-м… — удивился Марк. — Маслины превосходные, святой отец.

— Так тут больше ничего и нет, — невесело усмехнулся епископ. — Триполитания — это масло, достойный легат. Две трети земли под оливами. Здесь выращивают немного ячменя, гороха и чечевицы. Ну и инжир, конечно. Он тоже хорошо переносит засуху.

— А финики? — удивился Марк.

— Не так много, — епископ покачал головой. — Только там, где есть постоянный источник. Пальма требует полива, а воды в этих землях мало. Каждый ручеек на вес золота. Акведук здесь один, он снабжает Лептис Магна. В деревнях после зимних дождей запасают воду в цистернах.

— Мы привезли кодексы, брат Дамиан, — сказал Лев и положил на стол Евангелие и Псалтырь. — Их изготовили в мастерских римской епархии.

— Красота какая! — ахнул епископ, пролистывая книги. — И буковки все одинаковые!

— Я отвез целый корабль таких в Карфаген, — невольно выпятил грудь Лев. — Епископы Мавретании, Бизацены и Проконсульской Африки расхватали их вмиг. Тебя не было там. Я слышал, ты хворал.

— Да, меня там не было, — кивнул Дамиан. — Все тяжелее участвовать в соборах, где сотни людей дерут глотку, не давая сказать ни слова. Я раздам эти книги праведным пресвитерам. Пусть благословение господне снизойдет на папу Бонифация. Великий труд совершил!

— А почему в Лептис Магна еще есть неправедные отцы? — как бы невзначай спросил Марк. — Да и епархия небогата, как я погляжу. Мало жертвуют?

— В Африке нет порядка, — вздохнул епископ. — Не то что в Италии. Там никто не смеет поднять голос против папы.

Это было не совсем так, но ни Лев, ни Марк разубеждать епископа не стали. Зачем?

— Голос папы мог бы звучать и здесь, — бросил Марк, отдав должное вину.

— После дела Апиария? — захохотал Дамиан. — Простите мне мой грех, юноши, но римский епископ Зосима выставил себя на посмешище. Его качало, словно иву на ветру. То никак не мог определиться, что делать с пелагианами, то принял апелляцию негодного пастыря, словно имел на это право. Да еще и на Никейские установления при этом сослался. Как будто вокруг одни слепцы, не умеющие читать. Он правила Сардикийского собора назвал Никейскими! Епископы затребовали списки из Александрии и Антиохии, сверили их и ничего не нашли. Не было такого в Никее! А Сардикийский собор нам не указ. Мало ли кто и что там сказал.

— Ну что же, святой отец, — с сожалением посмотрел на него Марк. — Жаль, что вы не хотите принять помощь апостольского престола. Я думал, она была бы кстати. Значит, ошибся.