Немолодой, худощавый мужчина с тонким носом сверлил ее любопытным взглядом. У него вьющиеся волосы с проседью и забавные стекла на носу. Они висят на самом кончике, а отец архидьякон смотрит поверх них. И взгляд его, проницательный и умный, как будто вывернул Лету наизнанку.

Вот он каков, подумала она. Тогда не так скажу, как сначала хотела. Самую малость поправлю. Девушка поклонилась в пояс и подошла за благословением.

— Здравствуй, Лета, — улыбнулся архидьякон. — Я много слышал о тебе. Скажи мне, слухи…

— Ложь! — коротко ответила Лета, словно отрезала.

Это получилось настолько грубо, что отец Целестин даже растерялся. Он откинулся на спинку кресла и уставился на девушку в полнейшем изумлении.

— Ложь, святой отец, — смущенно ответила Лета. — Прошу меня простить. Ночей не спала, пока разобралась с этим.

— Ты разобралась? — еще больше изумился Целестин. — И как? До меня дошли слухи, что погиб епископ Лев и папский легат Марк. Почему ты считаешь, что это ложь?

— Этот слух начался в Субуре, — твердо ответила Лета. — В портах об этом никто не слышал.

— И зачем бы это кому-то понадобилось? — Целестин подобрался, как для прыжка.

— Я узнаю это, святой отец, — спокойно сказала Лета, а потом не моргнув глазом соврала. — Но Марк уже в Гараме. Наш корабль только что вернулся из Лептис Магны.

— Ты уверена? — Целестин смотрел на нее остановившимся взглядом.

— Конечно, — Лета непонимающе захлопала глазами. — Навклер Кир весть принес. Он сейчас в Испанию уплыл. Заставили его…

— Да, сейчас многих корабелов в Испанию шлют, — Целестин заулыбался. — Отрадная новость про Марка. Словно камень с души упал.

— Я пришла не для этого, господин, — заявила Лета. — Мой брат считает вас наидостойнейшим из пастырей. И люди Субуры тоже. Марк оставил мне распоряжение, и я его исполняю. Распоряжение таково: когда великая скорбь постигнет нашу святую церковь, народ Субуры выйдет к Латеранской базилике. Он будет выкрикивать ваше имя. Пять сотен я приведу точно, может, тысячу.

— Ты осознаёшь, что мне предлагаешь? — тихо сказал Целестин, и в голосе его не осталось ничего от прежней мягкости. — Блаженнейший папа Бонифаций строго запретил добиваться кафедры через толпу и подарки. Если твои люди станут кричать моё имя, скажут, что я купил улицу.

— Люди будет кричать не за деньги, — спокойно ответила Лета, — а потому что таково веление их сердца. Пусть кто-нибудь попробует обвинить. Эти слова затолкают грешникам в глотки.

— Да ты…

Целестин вдруг смешался, и его руки начали жить своей жизнью. Они брали бумаги и таблицы, сами собой сняли очки и протерли их тряпицей. Он посмотрел на гостью с немалым опасением. Сказал:

— Я думал, ты пришла помощи просить, раз брат умер…

— В моей семье просить не принято, господин, — твердо сказала девушка. — Мы с достоинством принимаем награду, но не ранее, чем ее заслужили. А со сплетниками я разберусь.

— Не вздумай кровь лить! — вскинулся Целестин. — И топить не смей! Знаю я, как вы там в Субуре разбираетесь.

— Как прикажет господин, — поклонилась Лета. — Когда буду нужна, пришлите за мной Галла или кого-то из его людей. Я все сделаю.

— Жалование Марка, — сказал вдруг Целестин. — Если у тебя есть инструментум, я прикажу выдать его тебе.

— Это было бы нелишне, господин, — мило улыбнулась Лета. — Люди, даже если их на праведное дело привести, все равно хотят хлеба. Уж такие они есть.

Марк допускал, что среди своих найдется предатель. Сердце екнуло, когда этот человек зашел в кабинет. Лета поняла все и сразу. Женское сердце не обманешь. Только вот не могла она допустить прямого разрыва. Не могла! Только не с ним! Только не сейчас! Именно поэтому, когда Галл уселся с хозяйским видом, она не дала сказать ни слова. Подняла руку, заткнув гладиатора, и заявила.

— Хорошо, что пришел. Хотела уже посылать за тобой. Я у отца Целестина была. Добрые вести от брата. Архидьякон сказал, караван Марка в Гараму дошел. Я богатое приношение в церковь сделаю.

— Да-а…- промямлил Галл. — Как в Гараму? А люди другое говорят. Вроде бы дикие племена их караван разграбили.

В его глазах читалась растерянность человека, вынужденного на ходу подбирать новые слова. Потому что старые больше не годятся. Лета чувствовала смятение Галла, и ее сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Неужели и этот думает, что Марк погиб? Неужели продался? Как бы его проверить?

— Какие люди говорят? — Лета посмотрела ему прямо в глаза. Галл промолвил:

— Да все говорят.

— Найди первого, — приказным тоном заявила Лета. — Архидьякон Целестин моему брату благоволит. Он недоволен, что кто-то слухи распускает. С Марком ведь епископ Лев пошел. Кто бы тот сплетник ни был, он и про духовную особу солгал.

— Святой отец мне такого не говорил, — Галл сложил руки на груди. — И про гонцов из Африки я ничего не знаю.

— Это ваши дела, — отмахнулась Лета. — Я тебе передала, что сама слышала. Хочешь, спроси у него. Он подтвердит, что Марк в Гараме.

— Ага, — задумался Галл. — Значит, говоришь, первого найти…

— Десять солидов даю, — спокойно ответила Лета. — Приведи его ко мне.

— Мне нельзя в разбойные дела влезать, — покачал головой Галл и поднялся кряхтя. — Но я поспрашиваю…

— А чего приходил-то? — уже в спину ему крикнула Лета.

— Шитье на плаще поистрепалось, — ответил Галл. — Но я сам как-нибудь…

Лета смотрела, как закрывается дверь и ее губы шевелились.

— Вроде бы дикие племена их караван разграбили… Вроде бы дикие племена их караван разграбили… Дикие племена… Да от кого я эти слова слышала? От отца… А он от кого? О-ох! Святые угодники!

Она выскочила в таберну и шепнула помощнику счетовода на ухо.

— Дион! Видишь Галла? Иди за ним. Проследи, куда он пошел.

— А если домой пойдет? — прищурился юноша.

— Жди до темноты, — приказала Лета. — Он точно сегодня с кем-то встретится. Я должна знать с кем. Остерегись. Если тебя заметят, ты покойник.

1 Существует предположение, что упоминаемые Плинием «Niteris» и город «Negligemela» («долина соли») могут относиться к оазису Бильма, славившемуся своими соляными залежами. От Бильмы путь шел прямо на юг, в область Борну, что к западу от озера Чад. Это один из главных конечных пунктов транссахарской торговли.

2 Речь идет о плато Тибести, за которым расположена горная гряда с вершинами более 3 тыс. метров высотой.

3 Западная церковь, в отличие от церквей восточных, императора Константина святым не признает. И дело совсем не в убийстве племянника, сына и жены. Причин несколько: склонность к арианству, перенос столицы на восток и умаление роли Рима, а самое главное — политическое соперничество. Рим противопоставлял себя Константинополю с самого начала. Борьба пап с императорами продолжалась столетия.

Верблюды растянулись цепочкой между красными скалами. Караван уже три дня как вышел из оазиса с соленой водой. Лютый зной жег макушку. Не помогал даже тюрбан, под который Марк зачем-то положил влажную тряпицу. Так стало еще хуже.

Проводник Масин обеспокоенно поглядывал на запад. Марк тоже смотрел туда, но не видел ничего. Небо оставалось ясным, и только к полудню его затянуло какой-то хмарью. Солнце спряталось за бурыми облаками, превратившись в мутное пятно. Первыми неладное почувствовали верблюды. Они протяжно ревели и не слушались повода.

— Хозяин, — Мирон подъехал вплотную. — Проводник говорит, надо останавливаться.

— Почему? — Марк огляделся. — Я ничего не вижу.

— Он тоже ничего не видит, но говорит, что видят верблюды.

Марк присмотрелся к своему. Верблюд нервничал. Он беспокойно прядал ушами и раздувал ноздри. Остальные вели себя так же. Погонщики-ливийцы перекликались вполголоса, и в их голосах Марк слышал ужас.

Ветер понес мелкие острые песчинки, хлестнувшие по лицу сотнями иголок. На западе, у самой кромки земли, поднялась жёлто-бурая стена. Тяжелая, плотная, похожая на гору ржавого железа. Она двигалась медленно, но совершенно неотвратимо. От страха у Марка пересохло во рту, хотя пересыхать там, говоря откровенно, давно уже нечему. Воды давали мало. Самум, подумал он. Завораживающе красивое зрелище, жуткое в своей смертоносной опасности. Это слово из другой жизни, но от этого стало только страшнее.