— Которую дочь Меммиев хочешь за себя взять? — живо заинтересовался Бонифаций. — Флора замужем. Цезония мала, а Летиция в монастырь поехала. Сабину?

— Сабину, — подтвердил Целестин. — Но Меммий пока ответа не дал. Торгуется.

— Ясно, — папа махнул рукой, потеряв интерес к перипетиям личной жизни Марка. — Кодексов Евангелия и Псалтыри побольше с собой возьмите. Пусть епископ Лев раздаст отцам в Триполитании. Сколько времени думаешь потратить на эту затею, Марк?

— Год, ваша святость, — ответил Марк. — До зимы не управлюсь, только весной назад приплыву. Если попустит господь.

Выходить через месяц, а у него еще уйма дел. В голове замелькали мысли. Кузню и колокольную мастерскую нужно загрузить заказами на год вперед. Обеспечить запас товара на следующую весну. Договориться с Ремигием по отсрочке хрисаргира для ткачей, стеклодувов и гончаров. Поставить на довольствие семьи мастеров, давших товарный кредит. Договориться с Павлом о последней квартире. Она еще продается, пусть деньги лягут на депозитум. Поручить Косьме ремонт квартир на Целии. Увы, все эти деньги мастер положит себе в карман. Каторжников на продажу взять…

— Наш непобедимый август Гонорий, — услышал Марк злорадный голос папы, — пожаловал Понтинскую область патримонию святого Петра. А еще иммунитет по налогам даровал. В обмен на его милость апостольский престол гарантировал чистку канала Деценновий, ремонт Аппиевой дороги и безопасность на ней. Ты этого хотел, Марк, так займись. У тебя еще целый месяц. Нечего бездельничать. Апостольский престол не станет зря стипендию платить.

Как не вовремя, подумал Марк, но лишь молча поклонился.

Самого сильного вожака Понтинских болот звали Кандид. Уважаемые люди Заречья послали ему весть, и он согласился на встречу. Место Марк выбрал не случайно. Ему не хотелось идти вглубь болот. Он остановился у форума Аппия, поселка с постоялым двором, где брал свой начало Деценновий, дренажный канал длиной в девятнадцать миль. Он шел отсюда и до самой Таррацины, что на берегу моря.

Крепкий мужик, с нездоровым лицом и мешками под глазами, изумленно посмотрел на столик, накрытый белоснежной скатертью. Кувшин вина, жаренный со специями цыпленок, тонко порезанный окорок и белый хлеб. Невероятное зрелище для этих мест. Кандид чиниться не стал. С жадным урчанием запихнул в себя изысканные яства и запил вином, обливаясь от нетерпения. Курица и мясо закончились в мгновение ока. Кандид осоловел от непривычной сытости, разломил хлеб, вытер им жирные пальцы и засунул ломоть в рот. Теперь он жевал лениво, цедя кампанское вино мелкими глотками.

— Мечник выжил после твоего удара, — сказал наконец Кандид. — Провалялся месяц, но пошел на поправку. Лицо, правда, часто кривил, и башка у него болела.

— Привет ему передавай, — улыбнулся Марк. — Скажи, пусть не держит обиду.

— Помер зимой, — равнодушно ответил Кандид. — Простыл в холодной воде и сгорел за пару дней.

— Царствие небесное, — перекрестился Марк. — Ты читать умеешь?

— Не грамотей, но буквы знаю, — удивленно произнес Кандид, и Марк протянул ему папирус.

Кандид размотал свиток, перебирая его грязными пальцами, и погрузился в чтение, старательно шевеля губами. Чем дальше читал, тем большее удивление появлялось на его лице. Под конец разбойник крякнул и выдавил из себя.

— Печати нет.

— Поставлю, если договоримся, — сказал Марк. — Я папский легат. У меня есть мандат его святости. Так я проговорю, вдруг ты не понял чего. Август наш Гонорий даровал Понтинскую область церкви.

— Чего бы не даровать? — оскалил гнилые зубы Кандид. — Мы тут мытарей отродясь не видели. Сюда с целой армией ходить надо. Дорогу чинить нужно, опять же. Канал чистить. А летом, после урожая, точно лихорадку подцепишь (3).

— Церковь хочет обиходить эту землю, Кандид, — сказал Марк. — Тебе и твоим людям предлагается полное прощение. Ты назначаешься виликом Понтинской латифундии. Земель тут немного, но все они теперь под тобой. Ты будешь богат, и каждый день сможешь есть так, как сегодня. Что ты сделаешь с разбойниками в этих землях, церковь не интересует.

— Могу в отхожей яме утопить, — усмехнулся Кандид и повел рукой. — Тут вокруг одна отхожая яма. Я наслышан, как ты ведешь дела, Марк. Люди сказали, гладиатор Галл теперь — большой человек в церкви, а был душегубом из первых.

— Вот и тебе службу предлагаю, — кивнул Марк. — Для меня душегубов нет, есть полезные люди. Станешь мне полезен, будешь жить хорошо. Возомнишь о себе много, утоплю в болоте и поставлю на твое место другого.

— Угрожаешь? — набычился Кандид.

— Поясняю условия договора, — покачал головой Марк. — Чтобы потом не было недопонимания. Ты служишь мне, я — церкви. Попробуешь меня обойти, рассержусь.

— Да нет, справедливо, — задумался Кандид, потирая подбородок. — Что по налогам?

— Десять лет ничего не платите, потом будете платить десятину, как богом заповедано, — сказал Марк. — Платить церкви, не откупщикам. Всё по справедливости. Рыбу сможете хоть сейчас продавать. Но пока только на форуме Аппия. В город вас пустить не можем, рыбаки из коллегий бунт поднимут.

— Мы им и продадим, — усмехнулся Кандид. — Та еще сволота в коллегиях. Соли бы побольше.

— Соли дам, — кивнул Марк. — Отдашь рыбой в диаконии. Сирот и вдов ей накормим. Еще дам скота, но немного. Не взыщи. Сами разведете, здесь травы добрые. Через два года отдадите молодняком, голову за голову. Лихву — сыром.

— Согласен, — решительно кивнул Кандид.

— У вас много прудов, — продолжил Марк. — Поберите места для посадки льна и конопли. Если сможете вырастить, на золоте есть будешь, Кандид.

— Лен мы растим, — задумался вожак. — Немного, правда, только для себя. Он землю сильно высасывает, приходится участки менять. Мы из него веревки делаем.

— Льна любой объем возьму, — сказал Марк. — На истощенной земле бобы и чечевицу сажайте. Через пару лет снова добрая пашня будет. А теперь главное. Всю разбойную сволочь или изведешь под корень, или посадишь на землю. Другого не дано. Зови людей из катакомб, из развалин, с гор. Хоть с клеймами, мне плевать. Тут власти августа больше нет. Живите вольно. Берите земли, сколько хотите. Но с вас ремонт дороги и чистка Деценновия.

— Это все? — задумался Кандид.

— Не все, — ответил Марк. — Лепинские горы нужно будет постепенно лесом засадить. Корни много воды заберут. Ну и старые канавы придется понемногу расчищать. Иначе от лихорадки передохнете.

— А лихорадка тут при чем? — удивился вожак.

— Комар ее переносит, — пояснил Марк. — А он в стоячей воде живет. Как вода прогревается, он плодиться начинает. Это мне ученый лекарь из Александрии рассказал.

— Так вон оно чего… — Кандид застыл, озаренный пониманием. — А я-то понять не мог, почему лихорадки зимой нет. Теперь-то ясно все…

— Чем больше воды отведете, тем меньше комара разведется. Меньше будете помирать. Больше станет пахотной земли и лугов.

— Старые почистить, значит, — задумался Кандид. — А где руки взять? Тут немного людей… старший. Так ведь тебя называют?

— Так, — кивнул Марк. — Людей мало, я знаю. Но пара тысяч точно по здешним камышам прячется. Вытащи их оттуда и к делу приставь. Как рыбу продашь, иди в Субуру. Найдешь кузню Петра, он тебе хорошую цену на сохи даст. Плуги пока дороги для вас.

— Мы не умеем каналы и дороги чинить, — смутился вдруг Кандид.

— А пока и не надо, — уверил его Марк. — Наведи здесь порядок. Зерно посейте, где можно, разведите коз и овец. Экзакторов не бойтесь. Они сюда больше не придут. О дороге через год поговорим. Ну что, согласен на службу?

— Согласен, старший, — выдохнул Кандид, завороженно глядя, как печать легата чернильным оттиском меняет его жизнь. Его и тысяч других людей, что прячутся в этих болотах от произвола властей.

— Уедешь? Забудешь меня?

Проба измотала его своей страстью до предела и теперь лежала, прижавшись горячим телом. Она узнала про скорый отъезд, и это стало для женщины громом среди ясного неба. Теперь придется возвратиться к полуголодному прозябанию жены простого матроса. А ведь она уже привыкла быть фавориткой рекса. Платья, подарки, сытная еда. Вот оно, женское счастье. А теперь его не будет. Проба всхлипнула от жалости к себе.