Словно в ответ на эти мысли с ближайших деревьев с громким карканьем поднялась стая воронья.

Ничейные земли оправдывали свое название.

Раньше Агата думала, что они «ничейные» потому, что не принадлежат ни Светлому Союзу, ни Хольдстреду. Когда-то, еще до Войн Смерти, хольды и фроантийцы воевали за эти территории, проливали кровь… А теперь густые леса поглотили земли, которые когда-то хотели получить себе и те, и другие, и после всех войн тут не осталось ничего интересного ни для той, ни для другой стороны. Но на самом деле причина была не в том, что бывшие враги жили тут в относительном мире, а поселения состояли из дикого сочетания привычной фроантийской архитектуры и непривычной северной, а в том, что до этих земель никому не было дела. Правители местных городов даже не пытались распространить свою власть хоть на что-то за пределами стен собственных цитаделей, а жители небольших поселений все, как один, владели оружием и держали его при себе, ни на кого не надеясь.

Когда они в первый раз в сумерках постучались в запертые ворота — поселения Ничейной земли окружали приличных размеров заборы — то навстречу вышли не старики с вилами и юноши с плотницкими топорами, а мужчины и женщины с копьями, топорами, булавами и луками, а местный староста и вовсе держал руку на добротном северном клинке. С шрамами на лицах, ладно скроенные, по-воински настороженные… Никакие не крестьяне — ватажники.

Возможно, бывшие — в той деревне они пробыли пару дней и Агата убедилась в том, что живут местные бортничеством, охотой, сбором ягод и грибов в окрестных лесах. Но, может, и действующие, просто предпочитавшие полагаться не только на воинскую удачу. Некоторые дома подозрительно пустовали, да и о детях старосты местные говорили «еще не вернулись с летних развлечений». И болезни тут, по заверениям обоих целителей, были иными: ныли сломанные в прошлых боях кости, беспокоили зажившие уже раны от зубов и когтей нежити, мучили ночные кошмары…

Но, несмотря на все отличия и подозрительность местных, относились к их компании хорошо. Целителей принимали с распростертыми объятиями, выделяли лучшие дома и места. На Даниэля и Агату посматривали строже, но враждебности никто не показывал, Доминику баловали нехитрыми деликатесами, а то и презентами.

Но все же путь к Триополю оказался сложнее, чем рассчитывала Лиана. В одной из тех деревень, которые она собиралась посетить, осталась лишь пара жителей да развалившиеся дома с прохудившимися крышами, и остановиться там на ночь было просто негде. Другая тропа, еле-еле найденная в густом лесу, привела к занятой молодыми деревцами поляне с остатками стен, а третья и вовсе уходила в болото.

— А ведь я предупреждала, что не стоит водяного злить, — покачала головой Лиана, остановившаяся на краю топи, — и вот результат.

— Они разве существуют? — с присущей детям непосредственностью поинтересовалась Доминика. — В церкви говорили, что там, где свет, есть лишь люди. А тут светло.

Даниэль не сдержал усмешки.

— Чего⁈

— Говоришь, как фроантийка. Типичная.

Девочка обиженно засопела.

— Существуют, — мягко произнесла Лиана, — просто не совсем такие, о которых рассказывают в сказках.

— А какие?

Лиана неопределенно повела рукой.

— Духи — не существа из плоти и крови, а воплощения магии, текущей через мир. Чаще всего они покровительствуют месту или явлению. Поэтому очень, очень давно люди просили помощи у духов вод, отправляясь в дальнее плаванье, или обращались за одобрением к духам земли, распахивая поле. Просили, что-то отдавали… Тут имело значение не то, что делать, а то, что при этом чувствовать. Иногда духи откликались и помогали, иногда — мешали.

Агата склонила голову. Она впервые слышала о духах как о чем-то реальном, а не о заблуждении, рассеянном Светом. И говорила Лиана с огромной уверенностью.

— И тем, кто жил здесь, нужно было… что-то отдать? — продолжила задавать вопросы Доминика.

— Скорее — не забирать, — поморщилась Лиана. — Здесь дальше топи. Но когда-то, очень давно, тут жили люди, и они молились своим духам, создавали им каменные святилища. Болота давно пусты, их все покинули… И уже позже сюда пришли местные, старались жить в ладу со всеми вокруг. Но в селение, к которому вела эта дорога, как-то пришли остатки дружины одного из хольдов. Не помню уж, как его звали, но ребята были молодые, ретивые, решили навести свои порядки, дома себе каменные поставить… Прознали про святилища древних жителей и собирались взять оттуда камни. Я предупреждала, что это плохо закончится, но что для них какой-то дух, когда их защищает Тур? И вот результат. Болото пришло за камнями. Вон они, — целительница указала рукой на торчащие из зеленой воды очертания серых каменных стен.

Агата поежилась. Поблизости не было никаких врагов, только заболоченный осенний лес. Вот только казалось, словно под слоем тины живет что-то… Что-то совсем не доброе.

— Грустная история, — заметил Даниэль, — но есть в этом что-то красивое, что-то такое… Глубокое. Сейчас, — он потянулся за притороченной к вьюкам лютней.

— Не буди воду, — мрачно бросил Валентин, — не стоит.

— Грустная, — согласилась Лиана, — особенно для нас. Потому что до наступления ночи больше не будет никаких поселений, и я рассчитывала остановиться здесь, коль Хотьтаут забросили. Но придется идти дальше.

— Можем в трактире переночевать, — сын рыцаря все-таки взял лютню, но играть ничего не стал, — я не то чтобы отлично все помню, но они ведь стоят у дороги на расстоянии дневного перехода. А прошлый был около этого, Лигстреда, на рассвете.

— Придется, — недовольно откликнулась Лиана, — придется. Спать на голой земле в местных лесах — удовольствие еще менее приятное, чем где-нибудь в Фроантоне. Тут и холоднее, и непуганого зверья много, и поднимаются, даже без всяких усилий некромантов, не только умертвия. Ладно, поехали. До трактира еще нужно добраться.

Замыкавшая их группу Агата первой развернула лошадь. Смерть заупрямилась, словно уже собиралась в конюшню и на боковую. Пришлось пару раз пнуть как следует — и кобыла все же признала желание всадницы. Клинок, регулярно понукавшая свою лошадь, не могла нарадоваться тому, что нога зажила целиком и полностью. Пинать пятками в бока Смерть приходилось по десятку раз на дню. Лошадь, как казалось Агате, прекрасно понимала всю тщетность своего упрямства, но все равно продолжала демонстрировать характер. Просто потому что могла.

На дороге им все чаще и чаще попадались ватажники и просто вооруженные одиночки, шедшие из Триополя. Агата поначалу хваталась за меч при виде людей с оружием и порой во хмелю, но вскоре перестала, лишь настороженно следила за встречными. Вглубь Ничейных Земель шли единицы, в основном местные, гонимые желанием найти укрытие в хоть немного крупном городе. Шепотки о нежити, которой «больше чем обычно», разносились и по этим землям.

Агата совершенно не удивилась тому, что на коновязи у небольшого придорожного трактира, внешне напоминавшего каменную трехэтажную башню с узкими окнами-бойцами, нашелся почти десяток лошадей.

— Этого следовало ожидать, — тяжело вздохнула Лиана. — И все же вместо леса я предпочту каменные стены. Но держитесь так, словно мы с вами идем вовсе не к друзьям. А ты, Доминика, вообще одна никуда не ходи.

— Почему? — с нотками обиды в голосе спросила девочка.

— А потому. Если тут кто-то из хирда или одиночек, собиравшихся поживиться в Триополе и теперь покидающий эти земли несолоно нахлебавши, то от них всего можно ждать. А красивых маленьких девочек продают по хорошим ценам.

— Продают? А куда?

— В бордель, — буркнул Валентин, — и спрашивать о том, что это, не стоит.

Доминика обиженно засопела.

Вопрос явно вертелся у нее на языке. Агата, оставшаяся у коновязи сторожить лошадей на случай, если придется уходить, потягивалась, чувствуя на себе взгляд не ушедшей с Лианой Доминики. Девочка смотрела, смотрела…