— Проблему, с которой ваш сын неплохо так общался, — не стерпела Агата, подходя ближе.

Священник на нее едва взглянул.

— Вещи не давали слово. Я все сказал, — бросил он старосте и направился прочь.

— Подождите, — Агата перегородила ему путь, — у магессы Лианы есть к вам вопросы, и…

— Вот пусть она их и задает, — отрезал священник, — и я задам ей свои. О том, почему она еще не посетила дом Света, и ведет тут дела без позволения прихода.

— Это насчет восставших…

— Я все сказал, — священник продолжил движение, и Агате ничего не осталось, как уступить.

Подошедший Оглаф тяжело вздохнул.

— Вот ведь… Я понимаю, что наш уголок — не самое приятное место для божьего человека, но все же…

— Он требует с вас денег?

— Скорее просит… Но, в целом, он в своем праве — для похорон и правда нужны всякие штуки, и те, которые с покойником кладут, и те, которые запахи издают, и много всего прочего. Это отец Луи, да прибудет он в Свете, тем, у кого семья не могла собрать нужную сумму, все прощал. Сам жил бедно, кормился частенько тем, что прихожане оставляли, все тратил на наши нужды, даже на ремонт церкви не оставалось… А Антуан — человек строгих правил. Вот только нет у нас сейчас лишних денег в деревенской казне, все в дело пустили. Ладно, госпожа, не задумывайтесь вы об этом. Мы справимся. Лучше развлекитесь с нами. Вечером, на левом пастбище, оно в этом году отдыхает, гуляние будет. Наш, местный обычай. Годовщина Освобождения нашей земли, которую Святитель Николя повелел отмечать танцами, смехом и музыкой, чтобы гнать прочь призраки смерти. Приходите.

Агата кивнула. Идти она никуда не хотела, разве что Владелица прикажет, но отказываться сейчас будет не слишком красиво.

Владелица приказала. Мягко, по иному, казалось, Лиана фон Тир давать указания и не умела, но все же. Дослушала рассказ о коротком разговоре и попросила:

— Иди на этот праздник. Послушай, что люди говорят. В таких местах и детишки часто бегают, их расспроси. Мне уже не возрасту это все, да и устала я за сегодня. Охотника-то и правда достали, ладно хоть то зомби был, а не умертвие.

— А есть разница? — не сдержалась Агата, раздосадованная поручением. Ну какой из нее танцор? Она — телохранительница и слуга, а не деревенская девка на выданье!

— Разумеется. Зомби — недавно умершие живые, умертвия — поднятые отдельно или вставшие сами. Зомби медленные, двигаются плохо, скорость приобретают только вблизи от живого, подпитываясь от его фонового свечения. Потому наш охотник и успел три болта выпустить по «собачке». Только вблизи оплошал, когда у той скорость появилась, но все-таки сумел голову отрубить. Ему повезло: зомби при укусе некроэнергии вкладывают немного, но и ее вытягивать — та еще морока, а вот умертвия передают кратно больше, там одним разом не отделаешься… Но это все частности. А глобально нам с тобой надо найти источник проблемы, а то все твои усилия по рубке нежити и все мои усилия по исцелению местных будут напрасными, если их попросту сожрут.

Клинок кивнула. У каждого — свои причуды, и Лиана явно хотела самостоятельно справиться нежитью. Хотя могла бы и в Цитадель за помощью отправиться, или в город к прелатам. На уроках истории Агате рассказывали, что многие маги прошлого, особенно жившие во времена Войн Освобождения, считали правильным бороться с нежитью в любом ее проявлении невзирая на собственные цели и задачи. Это позже пришло понимание, что всяк хорош на своем месте, и подобными проблемами стали заниматься только те, кто должен был это делать. Лет Лиане фон Тир было немало, ее наставник мог и застать то время, или учиться у кого-то, воспитанного тогда, и, она, видимо, считала своим долгом помочь здешним людям не только с их хворями.

Так или иначе — Владелица приказывает, Клинок подчиняется.

Празднество началось на закате. Собравшиеся — а на луг пришли жители, кажется, всех окрестных деревень — в чистых легких одеждах, с венками на головах, в этот на удивление теплый вечер начала осени приветствовали одетого в доспехи «Рыцаря Света». «Рыцарем» был Оглаф — Агата прекрасно узнала его походку. Доспехи же, проржавевшие и давно не использовавшиеся, состояли из старой кольчуги, шлема, краги для левой руки да кое-как смастеренных кожаных поножей и наручей, скорее всего, сделанных как раз ради этого представления. «Рыцарь Света» взмахами топора прогонял «злого некроманта», какого-то наряженного в балахон крестьянина, который то останавливался, поднимая «нежить» в виде несколько нарочито медленно шедших крестьян, то вновь убегал. Сопровождала это представление, похожая больше на ритуал, чем на выступление актеров, ритмичная игра Артура и еще одной девушки на лютне. К закату «сражение» завершилось победой «сил света». Вспыхнули заранее сложенные высокие костры, музыка стала бойчее, яростнее, и в отсветах пламени собравшиеся пустились в пляс. Кто-то пел, одних музыкантов сменяли другие, некоторые деревенские принесли с собой лотки и корзины, и теперь торговали кто чем за мену…

Агата бродила по дальней от костра части луга, стараясь отлавливать пробравшихся на ночное празднование детей и расспрашивать о лесе, странных существах и происшествиях и всем прочем.

Расспрашивала, расспрашивала… Пока не услышала за спиной голос:

— Эй, грубиянка, идем танцевать!

Клинок ругнулась про себя. В эту ночь по небу плыли редкие, но все же закрывающие луну облака, и она слишком увлеклась расспросами и совершенно не следила за миром вокруг, дав Готье подойти совсем близко.

— Я не танцую.

— Да что ты говоришь… Идем, сказал! — в голосе вихрастого слышались странные, почти истерические нотки. — Сейчас же!

— Оставь меня в покое.

— Думаешь, нацепила штаны, взяла меч — и такая тут недотрога, а? Ты такая же, как остальные — годишься только для плоти…

Агата отступила на шаг.

— Ты не в себе? Оставь меня в покое.

Улыбка Готье, щербатая и кривая, была видна даже в скудном свете кое-где закрытых тучами звезд. Он достал из-под ворота рубахи что-то, на мгновение мелькнувшее стальным отблеском, и проговорил:

— Ты идешь со мной.

Его голос изменился, стал незнакомым, тихим и вкрадчивым. Эхо слов забралось в разум, охватило, словно тисками…

Агата тряхнула головой. Каков наглец! Она сосредоточилась, как учили в Цитадели, на внутреннем свете — и с легкостью выскользнула из-под чужого влияния. Чужой голос в ушах затих. Разумы и тела Клинков были защищены от многих чар. У этой защиты был свой предел, но она все же существовала. Достаточно было сосредоточиться на свете, живущем внутри, представить его омывающим разум — и чужое повеление рассеялось без следа.

— Ты использовал против меня амулет, — мрачно проговорила Агата, сжимая кулак. — Пытался подчинить. Это — преступление.

— Что? Как ты… Забудь! — вновь чужая воля, вновь липкие прозрачные нити, тянущиеся к разуму.

Нити, которые с легкостью сжег свет.

Агата шагнула вперед, замахиваясь для удара. Готье замах уловил и рванул прочь. Клинок, ругнувшись про себя, побежала за ним. Догнала меньше чем через десяток шагов, уронила на землю, завела руку за спину — до хруста, до боли — и рванула на себя ворот рубаки. Ткань с треском разошлась — и Агата подцепила пальцами две цепочки. На одной — символ Светлейшей, а вот на другой, словно в хулу над Эланой, болтался кусок янтаря в серебряной оправе, походивший на зрачок странного глаза. Клинок без натуги разорвала цепочку, забирая артефакт.

— О, думаю в этот раз твой папаша будет говорить со мной, хочет он того или нет. Ментальная магия запрещена, Готье, — хмыкнула Агата, — давно и очень, очень строго.

Ответом ей стал полный боли скулеж.

На следующий день, еще до рассвета, в доме деревенского старосты собралось немало народу. Не выспавшаяся, а потому мрачная Лиана без особой радости смотрела на сидевшего напротив Готье, державшегося за плечо. Отец Антуан ходил туда-сюда, то и дело одергивая рясу и недовольно поглядывая то на расположившуюся в углу Агату, то на невидящим взором смотревшего в окно Оглафа.