— Мне тоже, — Агата сама не знала, говорила ли магесса о незнакомой ей маленькой девочке или о женщине, чей прах покоился в неглубокой, кое-как вырытой могиле в лесной чаще.

До деревни они шли в молчании: каждая думала о своем. К тому же ветер затих, и пришлось торопиться, чтобы успеть добраться под крышу до дождя. Первые капли упали на землю, когда Агата поднялась на крыльцо.

Шедшая за ней Лиана задумчиво проговорила, закрывая дверь:

— Завтра с утра сходим в церковь и отправимся в путь.

— Ура! — расположившийся у печи Даниэль тронул струны лютни. — Давно пора, а то засиделись мы тут.

— Ты засиделся, — меланхолично откликнулся Валентин, невесть откуда взявший кувшин и пять глиняных кружек, — потому что толку от тебя нет.

— Я чистил лошадей, — оскорбился сын рыцаря, — а теперь поднимаю боевой дух хорошей музыкой.

— Ты чистил свою лошадь, а еще заигрывал с девушками на речке. И насчет «хорошей» музыки я бы поспорил. Налить? — предложил Валентин. — С вами больше… никого?

Лиана покачала головой. Агата заметила, как в глазах Валентина промелькнул странный блеск. Казалось, его недовольство миром углубилось, словно бы склонив к земле… Но — лишь на мгновение. Промельк эмоций — и молодой маг, как ни в чем не бывало, принялся разливать по кружкам содержимое кувшина.

— Вы хоть ели? Ребенка кормили?

— Обижаете! — Даниэль указал на большой горшок, стоявший на низеньком столе у печки. — Ели, кормили и вам оставили. Хлеба только нет.

— Потому что ты не уследил за псиной! Нечего было ее вообще в дом пускать!

— Серый — хороший! — подала голос Доминика, обнимавшая собаку.

Пес отчаянно завилял хвостом.

— Хороший. Но место ему на улице.

Капли сильнее застучали по крыше, словно пытаясь опровергнуть слова мага. Лиана шагнула к печке — и пес прижал уши, явно опасаясь, что его прямо сейчас выкинут за порог.

— И без хлеба поедим. Давайте тарелки, разложу что осталось. Агата, Доминика — вам в первую очередь.

Клинок с удивлением заметила, что парни и не думали возражать. Хотя хватило всем — еды оставили много. И приготовлено вкусно, даже мясо где-то раздобыли…

Опустевший горшок под осуждающий взгляд Валентина отошел к Серому, и пес принялся вылизывать его так, словно не ел три дня.

— Вы его кормили? — поинтересовалась Лиана, закончив с едой.

— Кормили, — поморщился Валентин, — как тут не покормишь? За… за Гретту. И пусть живые ублюдки позавидуют мертвым.

Он поднял свою кружку в мрачном чествовании. Агата, подумав, отпила глоток, чувствуя себя глупо. Она эту Гретту-то и не знала… Но Даниэль вон тоже, и не похоже, что его это как-то стесняло.

Сын рыцаря, закончив с налитым, принялся терзать струны лютни, на сей раз заведя грустную песню на незнакомом певучем языке. Агате в непонятных словах слышался рокот волн северного моря, жесткого и холодного, и шепот неумолимой смерти, которая следит за каждым.

Даниэль закончил, и воцарилась тишина, нарушаемая только стуком капель бушевавшего за окном дождя да треском дров. Первой не выдержала Доминика:

— А о чем эта песня? Почему непонятная?

— Это язык хольдов. Северян, — пояснил сын рыцаря.

— Холь-ды… — по слогам проговорила девочка. — Отец Антуан говорил что они без… безбожники? Как это?

— Ты еще мала для таких разговоров, — с улыбкой отозвался Даниэль, — и этот отец Антуан ошибся. Они — такие же, как и мы, просто живут в суровом краю, где холодно, и предпочитают верить в более… приземленные вещи.

— Какие?

— Настоящие, — буркнул Валентин, — а еще эти прекрасные ребята обожают сражаться, как и их бог, так что этот отец очень даже прав.

Сын рыцаря нахохлился.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Мальчики, перестаньте, — негромко призвала к порядку Лиана, — каждый имеет право на свои заблуждения. И каждый верит в то, что ему ближе. Вы удивитесь, как в дальних уголках Союза порой трактуют Книгу Света… Расскажи лучше о песне, Даниэль.

— Это «Баллада о смерти Сигурда». Он ушел в поход и…

— Дай угадаю: сложил голову на чужбине, — фыркнул молодой маг.

— Нет. Он был торговцем и вернулся с прибылью. Но пока он отсутствовал, на его дом напали пираты. Фроантийцы и островитяне высадились на побережье и позабавились. Одного из сыновей Сигурда убили, дочь и жену забрали для перепродажи. Он взял своих людей и вызнал, что всех пленников повезли на Костяные Острова. В То-Хау, столицу работорговли, которая тогда была укрепленным городом со своими воинами. Сигурд торопился, и в итоге с ним пошли лишь его охранники и те немногие, кто остался в живых: старики, юноши, несколько Дев Щита. Он хотел вернуть родных, как и его бойцы — и они пошли на приступ тогда, когда этого никто не ждал… Сигурд и почти все его люди погибли, но они все же сумели освободить пленников и помочь им добраться до кораблей, которые вернули их домой. Песню сочинила дочь Сигурда Айвен.

Валентин фыркнул.

— Фроантийцы не нападают на Хольдстред. Это хольды плавают к нам.

Сын рыцаря пожал плечами.

— Набеги устраивают и те, и другие. Нет хороших и плохих. И, как бы то ни было, это красивая песня. Пропитанная скорбью, но красивая. Я пытался ее перевести, но то, что пишут хольды, сложно изложить на фроантийском.

— Еще скажи, что мы — необразованные деревенщины.

Даниэль усмехнулся.

— Ты ко всему придираешься. Нет, дело не в этом. Просто в языке хольдской поэзии много всяких странных сравнений. Вроде «олень заливов» — это корабль. И если перевести, то многое теряется и выходит совсем не то. Я сначала пытался, но не сумел, от этой песни одна тень осталась, никакой красоты и изящества. Хотя с некоторыми другими, все же, получилось.

Валентин тряхнул головой.

— Все у северян не как у людей. Сыграй лучше что-нибудь наше. Если знаешь, конечно.

— Знаю, — легко согласился Даниэль и тронул струны.

Стемнело. Огонь в печи давал лишь немного света, и Агате казалось, что наступившая полутьма, пропитанная поэзией, скорбью и морем, была неожиданно спокойной, и даже словно бы… уютной.

Разрытое кладбище попалось через пять дней пути. Пятеро путешественников миновали под то накрапывающий, то отступающий дождь несколько деревень, и по просьбе старосты последней, где остановились на ночлег, отправились на заброшенный хутор, откуда, по словам местных, доносились какие-то странные звуки. Доминику оставили под присмотром Серого и Даниэля, как-то незаметно ставшего нянькой, Лиана пошла помогать местным, а Агата, убедившись, что в деревне целительнице ничего не грозит, присоединилась к Валентину, решившему исследовать хутор.

И теперь Клинок вместе с молодым магом, постоянно откидывающим с лица промокшие волосы, рассматривала странно изрытый холм. Если бы между комьями земли не проглядывали древние надгробия, украшенные ликом одного из младших богов-отступников, можно было бы решить, что кто-то просто вспахал поросший деревьями холм здоровенным плугом.

— И как это понимать? — проговорила Агата, стараясь скрыть растерянность.

Вместо ответа маг взмахнул рукой, быстро что-то произнес — и на мгновение холм окутала густая чернота, укрывшая землю и становившаяся реже на уровне человеческого роста. Валентин выругался.

— Так и?

— Кто-то поднял тех, кто лежал здесь, — с неохотой признал маг, поправляя вроде бы не мешавшие ему волосы. На Агату он старался не смотреть, — это старое кладбище. Древнее. Здесь лики Диона… Видимо, тут жили поклонявшиеся ему. Местные сумели защитить это место от некромантов, а, может, осталась еще древняя магия, или у Бесконечных Легионов хватало бойцов после сражений северо-западнее, и это кладбище их не заинтересовало… Древние могилы. Чьих обитателей разбудили.

— Некромант? Рядом?

— Не обязательно. Местные говорят, что тут что-то не так уже три или четыре дня. Думаю — создал ритуал и ушел. А всех, кто проснется, собирает где-то.