— И ваш ребенок ничего мне не сказал.

Женщина развела руками.

— Простите, госпожа. Ваша милость ведь не безграничная…

— И на приживалок ее лучше не тратить, м-да. Ладно, показывайте. Где она?

— Ну так, — женщина наконец отложила сковородку и вышла на крыльцо, — в сарае, где же еще? Мне Мария предлагала ее и вовсе за околицу отнести, вдруг хворь на кого перейдет? Но все-таки кровь родная…

На взгляд Агаты, сожаления были не самые искренние.

Хозяйка дома отвела их к тому самому сараю, из которого доносился плач. Подошла, отодвинула щеколду, отворила дверь… В нос ударил запах места, где человек живет безвылазно. Смесь ароматов, неприятная и деревенскому жителю — даже хозяйка подворья поморщилась.

— Доминика, вставай, к тебе пришли!

Ни шороха. Ни движения. Агата короткой мысленной командой изменила восприятие мира — и темнота помещения без единого окна, куда свет проникал лишь сквозь дыры между досками, стала вполне проницаемой. Теперь можно было разглядеть, что в самом углу, на кучи старой соломы, кто-то лежал. Кто-то маленький и накрывшийся старой мешковиной.

— Идите, — отмахнулась магесса, — я тут с Агатой сама справлюсь.

Хозяйка подворья, коротко поклонившись, направилась восвояси. Лиана покачала головой.

— Небось заболел бы родной ребенок — на печь бы положила, а не в сарай. Ладно, посмотрим…

Целительница, которая, как поняла Агата, тоже видела в относительной темноте, зашла в сарай и опустилась на колени около тихо плачущего ребенка. Произнесла что-то длинное, певучее, положила руку на лоб — и после короткого вздоха спросила:

— Агата, тебя не затруднит перенести девочку к нам? Думаю, выйдем все же завтра, а пока я предпочту заняться ей не здесь. К тому же ей в принципе не стоит оставаться в деревне.

— Да, конечно. А… это заразно?

— Боишься болезней?

— Нет, — Клинок пожала плечами, — они нас почти не берут. Просто любопытство.

— Думаю, умники вроде местного жреца сказали бы что да, но были бы не правы. Девочка — маг. Здесь она просто сгорит. Так что, думаю, наши планы придется чуть-чуть скорректировать.

Агата прищурилась, осматривая лежавшую и плачущую в забытьи девочку, которую целительница осторожно принялась поворачивать на спину. Совсем ребенок, может, даже младше Гертруды, ну или просто хуже ела. Худая, кожа да кости, бледная…

— Мама… мама, помоги… — тихо прошептала девочка.

Агата отвела взгляд. Слишком часто эти слова будили ночной покой Цитадели.

Агата, неспешно шагавшая рядом с лошадью Лианы — магесса, прикрыв глаза, мерно покачивалась в седле в такт шагам — нет-нет, а поглядывала на девочку, свернувшуюся между тюков в едущей впереди телеге. Поглядывала, пожалуй, не реже, чем на мрачного Готье, сидевшего в той же телеге, и точно чаще чем на Жана. Сын священника уже пытался сбежать, как они только выехали, но догнать его не составило труда, да и Оглаф подоспел. Теперь Готье присмирел, не то приняв свою участь, не то что-то замышляя. Но, так или иначе, пока он никуда не дергался. Жан, до того рассказывавший о звездах и планетах, недавно уснул, сморенный долгой дорогой, и на их небольшой обоз опустилась тишина. Клинок, хотя и посматривала по сторонам, опасаясь нападения из-за деревьев, в остальном оказалась предоставлена своим мыслям.

И мысли эти занимала не Лиана. Пока магесса, несмотря на странности при поиски нежити, поступала ровно так же, как и другие целители, помогая нуждающимся. Около Доминики она и вовсе сидела до утра, уложив девочку на сундук и то вливая зелья, но бормоча заговоры, то просто держа за руку. Клинок, чья помощь ограничилась купанием и переодеванием, подождала, даже подежурила немного рядом, следя за дыханием и считая удары сердца, пока магесса смешивала какие-то порошки, но в итоге отправилась спать. Точнее, Лиана ее отправила, намекнув, что никакой пользы от нее все равно нет.

Пришлось провести ночь на сеновале. Впрочем, у Агаты по этому по поводу не было никаких сожалений. Да, не самый шик, но и не канава какая-нибудь. К тому же ребенок не виноват в своей болезни. Девочка ужасно напоминала тех юных послушниц, только-только оказавшихся в Цитадели после того, как их оставили собственные родители или другие родственники. Многие болели, простужаясь из-за замкового холода, особенно сильного зимой, и почти все плакали по ночам и звали родителей. Когда сама Агата была ребенком, то удивлялась этому. Для нее, выросшей в Цитадели, тоска по семье и страх нового места был чем-то совершенно непонятным. Понимание пришло позже, уже когда она стала старше и разумнее. Когда пережила Изменения — и потеряла некоторых из тех, с кем росла до него. Тогда появились первые чувства, которые в долгие месяцы между первой и второй службой, когда она вернулась в Цитадель с сердцем, отравленным скорбью, сложились в единое целое.

Но эта крестьянская дочь, Доминика, не была сестрой. Не была заготовкой для Клинка, вовсе нет. Магесса сказала, что девочка — маг. Рожденная повелевать, рожденная мановением руки командовать силами, недоступными никому другому. Будущая Владелица… Похожая, почему-то, на обычного ребенка.

Девочка сдвинулась во сне и оказалась чуть ближе к Готье. Тот дернулся всем телом и едва не свалился с телеги.

— Сломаешь себе еще что-нибудь — помогать не буду, — Лиана, как оказалось, не спала, — особенно из-за собственной глупости.

— Она больна! И вы тоже, если думаете, что меня насильно завербуют в Сияющие, и…

— Я договорюсь, — отрезал правивший телегой Оглаф. — Не сомневайся, малец, ты окажешься в надежных руках.

— И лишь немногие болезни передаются от человека к человеку, — негромко заметила магесса. — Эта — не из их числа.

— Да? А мне-то откуда это знать?

— Вот теперь знаешь.

— А что это вообще? — поинтересовался староста. — В городе ей помогут? Если что, то у меня есть знакомцы в местной палате исцеления, там не шик конечно, но…

— Ветеранский госпиталь — так себе место для семилетней девочки, — усмехнулась Лиана. — Да и не помогут там ей. Если не вдаваться в термины — магия начала уничтожать ее изнутри. Такое бывает, если ребенку до первичного формирования каналов не находят наставника, с которым он связывается и чью энергию начинает использовать. Без этого дитя начинает хаотически черпать силу из мира, силу, к которой он не готов и которая для него губительна. Думаю, ее присутствие тоже повлияло на все эти деревенские странности — мышей, пса…

Девочка что-то пробормотала. Очень тихо, Агата заметила лишь движение губ.

— И что, нет никаких способов узнать, нужен ли ребенку наставник? — продолжил гнуть свое староста. — Выходит, не приди вы, она бы просто умерла?

— Или умерла, или переродилась бы в потоках чистой магии… Но второе бывает редко и мало кто из свидетелей выживает, чтобы рассказать об этом.

— Тогда тем более! Это ведь безумие — любой ребенок может вот так умереть…

— Почему же? Обычно спонтанные проявления магии происходят, начиная с трех лет. Детям почти невозможно скрыть свои таланты, они на это неспособны в силу возраста. Потому одаренных замечают рано и отвозят или в церковь, где им находят наставника, или к кому-то из местных учителей. В очень редких случаях, как этот, магия может спать до самого семилетия или проявляться без свидетелей. Но это — исключение, а не правило.

Агата усмехнулась про себя. Она хорошо помнила, как в Цитадели рассказывали про становление магами. Про обучение, про старые традиции наставничества, когда «алчные и корыстолюбивые маги отказывали в ученичестве бедным и брали лишь тех, чьи родители были готовы заплатить»… И про то, как церковь поощряла оставление детей-магов у дверей храмов, детей, которых потом отвозили куда-то в Белые Земли. Говорили, что именно так становятся прелатами, магами Божественного Света…

— Доми… Я ж ее мать помню, с отцом служил вместе, весть о его смерти домой принес. Мать ее тянула, как могла, ждала второго ребенка… И как все обернулось. Слышал, что Анна ее в сарае держала, бесстыдница. Свою кровь… Доми как-то ушла в лес, потерялась, так искали и мы, и Заречье, и Холмы. Нашли, домой привели, а зря, выходит, надо было мага искать…