— Или могли продолжить семейное дело.

— Или, и…

В калитку постучали.

Агата с удивлением поднялась на ноги — и заметила, как мелькнула удаляющая рыжая макушка. Клинок медленно-медленно подошла к калитке… Никого. Только знакомый уже здоровенный пес, привязанный к забору, и кусок пергамента рядом.

Пес тяжело дышал, но не лаял. На пергаменте кто-то нацарапал: «Хьюго бить. Ваш быть».

— Еще и грамоте обучены… — негромко проговорила подошедшая Лиана. — Правда хочешь лишить их всех шансов, сдав одного мага Дознавателям?

— То есть нужно сделать вид, что ничего не было?

— Почему же? У прелестной Беатрис есть брат, которому не помешает продвижение по службе, и который, я уверена, понимает, как указать на недопустимость такого «предприятия» и приструнить Хьюго так, чтобы тот свернул свои развлечения. Вот с ним и поговорим. А теперь давай заведем этого зверя, его кто-то избил. Стоит помочь. Может, и сбежит, но в Ничейных землях сторож пригодится. Поможешь?

Агата кивнула.

Все происходящее ей не нравилось, но и резон в словах магессы имелся. Видела она, чем занимаются мальчики и девочки с городского дна… И, судя по дому Винсента, родственникам клейменного действительно мало что светило. У наследника аристократического рода хоть деньги были. Семью он не завел, но даже прислуге доставалась — Беатрис уже успела рассказать, как однажды осталось без волос за помощь «этой мрази». Город большой, но наверняка о случившемся узнают, и тогда тот рыжий доверчивый парень, проводивший их в конюшню за гривну, лишиться многого. Может даже и жизни.

Клинок глубоко вздохнула. Жизнь за пределами Цитадели немало отличалась и от того, к чему их готовили, и от написанного на страницах книг.

В ночь перед выездом из-за двери комнаты Валентина ощутимо тянуло холодом. Агата узнала об этом случайно, встав по нужде. Сходила, вернулась, постояла в коридоре, послушала незнакомые слова — и отправилась к себе. Не врываться же? Она решила для себя, что без очевидных доказательств не будет дергаться попусту.

Приступив к первой службе, у Альфонсо, она, только узнавшая об истинном назначении Клинков, в чем только алхимика не подозревала. Словно ее задачей было не помогать и защищать немолодого мага, а выискать доказательства его вероломства… И про составы расспрашивала, и по ночам за прислугой следила, и даже как-то отправилась проверять образец «подозрительного препарата» к местному аптекарю… Альфонсо прекрасно знал обо всех ее выходках, но препятствий не чинил, относясь ко всему с удивительным спокойствием. За свою долгую жизнь алхимик повидал немало, так что излишняя подозрительность Клинка его лишь забавляла.

И итог — внезапная, непредсказуемая смерть. Да, Альфонсо много прожил, но все же умереть вот так, прямо за столом кабинета… Агата настаивала на вскрытии. На расследовании. Его даже провели… Вот только местный целитель лишь руками развел — ни один маг не бессмертен. Кто-то умирает в бою, кто-то — в своей постели, а кто-то — вот так, за работой.

В глубине души Клинок считала это несправедливым. Да, пути Света ведомы лишь Богине, но Альфонсо, сколько она его не подозревала во всех грехах, лишь делал свою работу и относился и к ней, и к остальным домочадцам с бесконечным спокойствием. Трудолюбивый, проницательный, умный, он часами сидел за книгами и пропадал в лаборатории, в год эпидемии делал составы почти круглосуточно… И погиб, только-только решив, наконец, отдохнуть и удалиться в небольшое семейное поместье. Словно отдых в этой жизни ему не полагался.

Второй Владелец, Гюстав, научил ее многому, относился как к приблудной шавке и хорошо показал, какими бывают люди. И те, которые преступают закон, и те, которые этот закон защищают. Агата точно не назвала бы его безукоризненно честным человеком. Он боролся с преступниками, а сам жульничал в картах; вырезал разбойничьи гнезда — и совращал богатых и не очень девушек; обрушивал тайные ходы одних контрабандистов — и договаривался с другими. Да, он не применял магию для откровенного вреда… Но и только. Шел по краю — но боролся со злом большим, чем сам, и Клинок не пыталась отнять его жизнь. С этим справились и без нее.

У новой Владелицы явно имелись десятки тайн. Кость, близкое знакомство с нежитью, жаждущий ее крови орден, какие-то интриги, милосердие к клейменному и мошеннице, нелюдимый ученик, потерявший своего Клинка и не взявший нового… Но Агата медлила. Медлила, выжидала, собираясь действовать только получив действительно веские доказательства. Она мало понимала в магии, но хорошо видела, как после препаратов и заклинаний Лианы больным становилось лучше. Да что там — магесса и ее раны помогла заживить, и пса на лапы поставила.

Агата, вернувшись к себе, не стала ложиться сразу. Подошла, прижалась лбом к старому оконному стеклу. Та ее часть, которая чутко слушала воскресные проповеди и помнила, что Клинок должен оберегать Владельца и от самого себя, шептала, что нужно действовать. Ворваться в комнату, раскрыть все тайны, вывести всех на чистую воду. Кому следующему поможет Лиана? Чернокнижнику, некроманту, менталисту? Чем занимается по ночам Валентин? Что это за ордена и зачем на самом деле им идти в Ничейные Земли?

Агата вглядывалась в ночной Криожон. Разумом она понимала — это важные вопросы. Очень важные.

Но она не собиралась искать на них ответы.

Клинок с изъяном. Когда этот изъян появился? Когда одна маленькая девочка, такая же юная, как и сама Агата, перестала дышать? Раньше, когда Настоятельница отказалась прерывать Изменения, уничтожающие «слабую плоть»? Когда узнала, чем занимается с сестрами «на индивидуальных проповедях» отец Генрих? Когда Альфонсо погиб без ее вины, но службу все же посчитали проваленной?..

Или раньше, с тех самых пор, как Агата впервые почувствовала, что проповеди в полутьме церковных залов, истории о добродетели и свете — лишь слова? Что тот Свет, который внутри, вовсе не стремится следовать указаниям священников и сестер-Знающих, и не тускнеет от того, что она ест в пост тайком пойманную рыбу?

Да, может последствия тихого шепота Валентина отразятся на ком-то. Но Агата предпочитала верить в то, что видит, и совершенно точно не хотела в Пустоту, где окажется после провала и этого задания. А убийство Владелицы, даже и защищая ее от собственной тьмы или тьмы ее ученика — всегда провал.

Клинок с изъяном. Слуга, желающий жить…

Агата отвернулась от окна. Завтра они отправятся в путь, и если эти двое и правда в чем-то измазаны, то не сумеют этого скрыть. Этой мысли было достаточно чтобы подписать договор с совестью. Больше до самого утра она не просыпалась.

Вещи упаковали еще вчера — для этого пришлось докупить переметных сумок и вьюков. Выезжали рано, на рассвете, желая использовать как можно больше дневного времени.

Даниэль, где-то раздобывший лютню, теребил струны и пытался несмешно шутить. Валентин, никогда не ездивший нужным путем и не сумевший раздобыть «нормальную карту, а не это старье», хмурился больше обычного. Только Лиана, посадившая перед собой в седло сонную Доминику, казалась спокойной и собранной, как и всегда. Пес, которого Агата без затей назвала Серым, путался под ногами и раздражал лошадей, разве что к Смерти не подходил, опасался. Кобыла перебирала копытами, словно чувствовала скорый простор.

Провожать их вышли только Цан и Беатрис. Последняя казалась на удивление довольной. Впрочем, Клинок подозревала, что их отъезд, а значит освобождение от пяти лишних ртов, слугам Винсента был только в радость. Сам хозяин дома, по уверениям Цана, передавшего горячую благодарность и пожелания доброго пути, еще спал. Клейменный так и не спустился даже когда лошадь Агаты, последней покинувшая двор старого дома, вышла за калитку.

Не спустился, но, обернувшись, Клинок увидела его в окне второго этажа. Всего на мгновение, после одного удара сердца о том, что кто-то наблюдал за их отбытием, говорила лишь колыхающаяся штора. Всего мгновение, и Агата не сразу узнала его — на таком расстоянии в лучах рассветного солнца казалось, словно на лице смотревшего не имелось никаких знаков…