— И вы поверили лжи, — отец Антуан наконец остановился около старосты, — гнусному поклепу…
— Уважаемый, — Оглаф покосился на лежавший на столе, около большой амбарной книги, амулет, — ваш сын не в первый раз попадает в неприятности. Та история с Марией тому пример.
— Какая-такая история? Лживая, рассказанная этим рыжим, в котором нет ни толики Света?
— При всем уважении, святой отец, — в голосе староста прорезались холодные нотки, — я знаю Антуана с самого рождения, видел его еще несмышленышем, знаю его отца, с которым мы вместе били рутен, знаю его мать. И он никогда бы не полез в драку без серьезной причины и никогда не позволил бы себе обидеть девушку. Да и сама Мария ясно сказала.
— Женщины! Ведь еще Евклист ясно сказал: «Женский ум короток, а коварство — долго». Как вы вообще могли послушать кого-то из них⁈
— Кого-то из нас, вы хотели сказать? — со сдержанным любопытством осведомилась Лиана.
Агата бросила взгляд на магессу. Той пришлось немало времени потратить на то, чтобы срастить кости Готье…Но еще больше — на то, чтобы избавить его от последствий дурмана. Происходило все это «избавление» в сарае Ивонны, сопровождалось так себе звуками и в целом не красило сына священника.
Отец Антуан обернулся к магессе. Явно хотел сказать что-то резкое, но наткнулся на взгляд пожилой женщины и передумал.
— Я лишь заметил, что юные девушки стремятся к излишнему драматизму. Это подчеркивал и Еох в своей проповеди, и Пресветлый Августин, и «Книга Света» от Митры, и не счесть доказательств в других светлых текстах. А уж если речь идет о привлекательном юноше, выгодно отличающимся от местных парней, знакомых, привычных и не вызывающих интереса… — священник развел руками. — Увы, увы. И вот результат. Я ни в коем случае не говорю, что вы неправы, просто замечу, что все досужие слухи — лишь плоды фантазии низкообразованных девиц. И история вашей слуги это только подтверждает. Выдумала что-то про какой-то амулет, напала на моего мальчика…
Агата скрипнула зубами. Вот же гад! Ничего не видит дальше своего носа, и считает, что его ребенок — непогрешимый идеал…
— Ваш мальчик, — от слов магессы веяло ощутимым холодом, таким, что отец Антуан сделал шаг назад, потянувшись к символу Богини, — употребляет лишнего.
— Это навет…
— Серьезно? По-вашему, я за полвека практики неспособна отличить дурманщика и не знаю симптомы отмены? Или, может быть, я тоже запала на вашего сынка, на которого мне за вчера пожаловались трое. Мне, совершенно незнакомой женщине! Вы в своей отеческой любви все готовы простить человеку, который не дает прохода местным девушкам, неизвестно как завладел ментальным артефактом…
— Не доказано! Эта ваша служка непонятно как его достала, наверняка подбросила!
Агата вновь скрипнула зубами. Слова ей не давали, так что приходилось сидеть и терпеть, ловя неприязненные взгляды Готье. Тот себя обязанным молчать не считал, поддакнув:
— Не было у меня никакого артефакта! Эта сумасшедшая в мужчину рядится, совсем одичала, накинулась на меня на празднике, руку сломала, попыталась заморочить. Безумная баба!
— Вот, вот! Простите, госпожа маг, но вы сами ведете себя подозрительно. На исповедь не пришли, людей тут без дозволения церкви лечите, служанке свое много позволяете, и…
— Достаточно, — Лиана поднялась на ноги достала из подсумка какой-то пузырек. — Боюсь, мы с вами, господа, зашли в тупик. Вы, святой отец, совершенно ничего не слушайте и не слышите, сын ваш, от которого все окрестности стонут, по-вашему — святой агнец, не иначе… — Она показала пузырек к старосте. — Это — то, что как вы, может быть, слышали, называется «Божьей слезой». Принесите кружку чистой воды — и будет вам правда.
— Вы не имеете права! — тут же вскинулся отец Антуан. — Ведьмовские отвары запрещены!
— Значит так. Ну что ж… — Лиана перевела на него взгляд холодных глаз. Закатала рукав и показала знак на запястье, — я — сертифицированный маг, признанный на землях Светлого Союза. Еще одно обвинение в ведьмовстве — и вы получить чесотку, импотенцию, геморрой и энурез — и это только так, для разминки, а ваш сынок отправится вместе с нами в Криожон к Дознавателям, рассказывать, откуда взял ментальный артефакт и как узнал про захоронение, который поднял его безголовый подельник. Замечу, что, во-первых, вы никогда не докажите магическую природу хоть одного из ваших недугов, а, во-вторых, Дознаватели очень, очень, очень не любят кладбищенских воров и их пособников.
— К-к-какое захоронение? — священник явственно побледнел.
— То, чьи обитатели благодаря счастливому случаю и вмешательству девушки, которая, по-вашему, «польстилась» на дурманщика, не разорвали тут всех в клочья. Так что довольно уже чуши. Из-за вашего сынка у меня весь график сна насмарку. Оглаф, принеси воды, и покончим с этим абсурдом.
Староста воду принес. Вот только проблему это не решило.
— Ничего я пить не буду! Хватит этой бурды! — заартачился Готье. — И так до рассвета страдал!
— Ты страдал? — хмыкнула Лиана. — То есть это благодарность за прочищение мозгов и тела от этой дряни?
— Я вас не просил!
— Ну да, разумеется. Пей.
— Хватит самоуправства, — вмешался отец Антуан, — вы тут приехали в ночи, провели день, задуривая головы крестьянам, а теперь со своими снадобьями к моему сыну суетесь⁈ Не бывать этому!
— Уважаемый, — вмешался до того молчавший староста, — дело серьезное. На вас, может, и распространяется правило о церковном суде, но на вашего сына — нет. Он совершил преступление против человека, остановившегося в моей деревне и под моей ответственностью, на празднике, организованном общиной, представителем которой я сейчас являюсь. Если вы продолжите спор, то я подпишу бумаги, и дело будет передано в Корпус Дознавателей. Запретная магия — это не шутки.
— Да какая магия⁈ Эта девка вон с собой амулет притащила, а теперь моего мальчика обвиняет!
— Моя спутница не владела никакими амулетами, — усмехнулась Лиана, — и я это точно знаю. Как вы думаете, кому больше поверят — магу с полувековым стажем или необразованному чурбану, выпертому из стражи, на которого жалуются все окрестные девушки? И замечу — вас Дознаватели даже на порог не пустят. Никакого покровительства вашей кровиночке. Так что — последний шанс решить дело без привлечения маховика правосудия. Решайте.
Готье заметно побледнел, но вновь мотнул головой.
— Я не буду это пить! Вдруг там яд⁈ Пусть вон она сначала попробует, — его палец ткнул в Агату.
Клинок кивнула.
— Без проблем.
Сына священника ее реакция, кажется, удивила. Он смешался и тут же выпалил:
— Нет! У нее наверняка есть противоядие, и…
— Давайте мне, — бросил староста, — и покончим с этим. Оно ведь недолго действует?
— В зависимости от дозировки. Может и недолго.
— Давайте тогда, а то мы и правда зашли в тупик.
Агата не без любопытства — где еще такое увидишь? — наблюдала, как целительница добавила в принесенную деревянную кружку пару темных синих капель из флакона, размешала — и протянула старосте.
— Эффект начнется через две минуты и продлится от трех до пяти минут, в зависимости от индивидуальных факторов, я точнее не рассчитаю, — она достала из подсумка часы. — Пейте — и я засеку.
Клинок едва сдержала свое удивление. Карманные переносные часы, небольшой круглый механизм, полный шестеренок, она уже видела до того. Ее первый Владелец умел читать их стрелки и использовал, чтобы понимать, когда добавлять тот или иной ингредиент, как сама Агата использовала звон церковных колоколов чтобы понимать, когда делать то или иное дело. Но видеть такое дорогое и редкое устройство в руках у странствующей целительницы в залатанных одеждах…
— Полезная вещица, — Лиана не то поняла ее мысли, не то просто решила объясниться, — подарок одного епископа за спасение его дочери и новорожденной внучки.
Или не объяснится, а напугать — вон как отец Антуан побледнел.
В течение нескольких вдохов Агата рассматривала старосту. Тот вроде стоял спокойно, вот только дыхание его изменилось, став глубоким, больше похожим на дыхание спящего, а взгляд теперь не перебегал со священника на магессу, а остановился где-то на стене между ними.
