— Готово, — Лиана сверилась с часами. — Как твое имя?

— Оглаф из Лесного, — монотонно проговорил староста.

— Сколько тебе лет?

— Сорок семь.

— Как звали твоих родителей?

— Тамара из Холомового и Дюпьен из Лесного.

— Как давно ты староста?

— Пять лет, шесть месяцев…

— Так, послушайте, — вмешался священник, — откуда нам знать, что все это не подстроено? Может, это такой яд, и все эти эффекты — лишь начало агонии?

Магесса возвела глаза к потолку.

— Я спрошу то, что наш достопочтимый староста едва ли стал бы рассказывать. Думаю, это должно вас уверить. Или, по-вашему, есть яд, который развязывает человеку язык, а потом убивает?

Священник неопределенно пожал плечами.

— Твое самое худшее воспоминание?

Агата поежилась, радуясь про себя, что не понадобилось пробовать эту «Божью слезу». Первый Владелец немного рассказывал об этом составе, который в разных концентрациях мог как успокоить слишком возбужденного, мятущегося больного в нервной горячке, так и развязать язык человеку спокойному и здоровому.

— Алексиандрополь, — по закаленному, обветренному лицу старосты начали течь слезы, — день, когда мы вошли в город. Резня. Мой побратим в крови женщины, которую взял силой. Смрад, гарь и тела, тела и тела тех, кто просто жил там. Я открыл дом — и увидел, как наш сотник забавлялся с парнишкой-ополченцем, возрастом чуть постарше моего Гульма. Отрезал ему пальцы на одной руке, а второй уже не было. Он так кричал…

Отец Антуан тряхнул головой.

— Вы тоже могли договориться. Вы помогаете его людям, он рассказывает это. О резне в Алексиандрополе и так все знают.

— Сами спросите. Один вопрос, а то вы, я смотрю, меры не знаете.

Священник прокашлялся.

— «Книга Света» учит, что демоны, Боги Тьмы, хватают нас за самые потаенные страхи, и только узнав их можно защитить себя и остальных. Какой твой страх, Оглаф?

Староста вздохнул. Было видно, что он не хочет отвечать, но снадобье действовало в полную силу.

— Что Гульм на этой проклятой войне превратится в чудовище.

— Рутены покушаются на наши границы! — выступил Готье. — Война священна, необходима, и…

— Достаточно, — вмешалась Лиана, — время вышло. Думаю, подтверждение более чем наглядное. Твоя очередь, Готье.

— Нет. Нет-нет-нет!

— Да. Ну или ты выкладываешь все, что знаешь, и без снадобья.

— Нет!

— Да, — хрипловатый голос старосты был похож на карканье старого ворона, — коль у нас сегодня утро откровений. Что за дела у тебя были с Грегором?

— Никаких дел!

— Ладно, — усмехнулась магесса, — я бы предпочла магию, но боюсь, что наш святой отец будет уверять, что она — всему виной, так что Агата, будь добра, подержи молодого человека. Только не ломай ему ничего.

Клинок кивнула. Поднялась со своего места — и Готье тут же вскочил на ноги. Бросился к двери, но в этот раз был остановлен еще быстрее, чем на празднике. Агата без затей схватила его поперек туловища и приперла к стене.

— Что вы себе…

— Довольно, — перебил староста, становясь между священником и его сыном, — госпожа, вам помочь разжать зубы?

— Да, не помешает.

Стоило на свет появится ножу, как Готье захныкал, но рот открыл сам. Получил дозу зелья — и запел соловьем. Как оказалось, соль он начал употреблять еще в страже — за что и был выгнан. Боролся со своим пристрастьем, но быстро проиграл, и во время коротких вылазок в город тратил накопленное, а то и уведенное из церковной казны на дурман. Снадобье и свело его с могильным вором.

— Я ничего дурного не хотел. Мне Грегор сам предложил соль, когда вернулся последний раз из города. Мои запасы кончились, а Грег предлагал здесь и сейчас и с хорошей скидкой — если я расскажу о том, кого с чем хоронили, и отца отвлеку. Я согласился.

— Ты помогал ему? — отец Антуан уставился на сына.

— Да.

— То есть, те могилы, на которых я ровнял землю, жалуясь на собак и греша на охочих до золота крестьян… Их раскопал Грегор? Могилу Анны с Холмов, например?

— Да.

— Но зачем?

— Серебряные лики Богини.

— Нет. Нет, нет… Вы его подговорили!

— Хватит, Антуан, — голос старосты был полон горечи, — повернись уже лицом к правде и слушай.

— Это безумие! Серебряные лики остаются на телах ушедших в Свет, чтобы они не восстали, если вдруг остальное не сработает! Грабить их…

— Потом, — оборвала его магесса. — Дальше. Готье, как вы нашли старую братскую могилу времен войны Освобождения? Ту, в лесу.

— Отец рассказал.

Агата, по-прежнему державшая — другого приказа не поступало — Готье перевела взгляд на священника. Тот казался удивленным.

— Простите… Я не знаю, о чем речь.

— О чем рассказал отец?

— О девочке. О девочке и ее снах.

— Я… Нет, это же просто видения, испытания, это не… реальное место!

Магесса бросила взгляд на отца Антуана.

— Что за место? И что за девочка?

— Да Дам… Доминика или как ее там. Из Заречья. Заболела где-то чуть больше двух семедниц назад. Семьи нет, живет у тетки, не работает, толку от нее нет… Та и жаловалась, что девочка все бормочет о лощине, полной ушедших, лощине между дубов. Спрашивала, что это может значить и как лечить такую болезнь. Но что тут лечить-то? Видно же, что испытание ниспосланное. Пройдет — будет жить в Свету, нет — окажется в той лощине, мире темноты и смерти. Дубы — проводник, он и необразованным является, так что… — священник развел руки.

— И вы рассказали об этом сыну, — мрачно заметил староста.

— Да я ничего такого не имел в виду. Готье краем уха услышал разговор с тетей девочки, вот я и рассказал, о чем речь шла, это ж сын мой, а не пес приблудный…

Магесса обернулась к сыну священника:

— И ты нашел лощину между двумя дубами в лесу?

Готье после паузы кивнул.

Агата напрягла память. Да, вроде там, куда она таскала кости, и правда росли дубы справа и слева. Тогда как-то не до пейзажей было, нужно было торопиться.

— Просто ходил там?

— Сначала — да. Потом Георг предложил посмотреть карты старых войн из тех, которые в церковных книгах, ведь в таком месте не могли похоронить наших мертвецов, они все — у церкви. Я понял, где именно нужно искать, и нашел место.

— А откуда взялся артефакт? Ментальный.

— Георг отдал.

— Прямо так и отдал?

— Как мою долю. Он хотел копать вместе, но я сказал, что не буду, а если он будет настаивать, то все расскажу отцу. Он достал амулет, попытался его использовать, но я понял что это — магическая вещь, и вырвал из руки раньше, чем он заговорил. Возвращать не стал, сказал, что за это он может забрать себе все, что найдет в лощине.

— И как давно это было? Как давно ты получил артефакт?

— Восемь дней назад.

— Ты… ты правда это сделал? — отец Антуан медленно сжимал и разжимал подрагивающие руки. — Позволил этому негодяю копаться в древнем кургане, никому ничего не сказал? Зная, что можешь подвергнуть опасности всех!

— Это лишь мертвые кости, — пожал плечами Готье. — Скелетам не нужны их побрякушки. А мне пригодилась эта вещица. В городе хоть куртизанки есть, а тут что? Да эти дуры должны быть счастливы, что у их детей будут мозги и красота, а не тупость и уродство от местных увальней!

— Не может быть…

— Может, — усмехнулась Лиана, — и замечу, что действие зелья уже истекло.

Агата и до этого заметила, как изменилось дыхание Готье.

— Нет. Это не мой сын.

— Ваш. Не знаю, утешит вас или нет, но черный порошок, вдыхаемый до полного созревания коры головного мозга, то есть до двадцати трех — двадцати пяти лет, способен вызывать те или иные мании и уменьшать сознательный контроль над порывами. И нет, магией это не лечится. Только воспитанием, жестким и длительным. Дрессировкой, если угодно.

Отец Антуан глубоко вздохнул и вновь принялся ходить туда-сюда, теперь уже никого не смотря.

— Отпусти его, Агата, — попросила магесса, — если попробует сбежать — лови и останавливай. Что ж, вот мы и нашли ответ, господа. Поднявшиеся мыши, поднявшаяся собака, упырь с вурдалками, полезшие как только был снят Светоч… Ваш этот Грегор когда в последний раз из города вернулся?