Гарольд, по-прежнему не глядя на меня, вышел из-за стола и направился к своей дружине. Ярок подпустил к себе слуг и лекаря и тяжело плюхнулся на скамью, что стояла возле стола. К нему подскочили сразу несколько оруженосцев, помогая снять тяжелые доспехи, а одна из служанок забрала медвежью шкуру, пообещав замыть ее от крови. Ярока в замке любили и уважали за силу, смелость и преданность, служение долгу, чести и Гарольду.

Муж что-то отрывисто приказал Эйнару Синебородому и Бьёрну Поющему. Коренастый воин и жилистый весельчак переглянулись и дружно посмотрели на меня, а потом закивали Гарольду.

— Он поручил им охранять вас, моя госпожа, — проскрипел рядом со мной старик Ульф Тордарсон. — Именно охранять, драгоценная моя, а не следить. Улавливаете разницу?

— Нет пока, — потерла я глаза, так как впервые с тех пор, как попала в этот мир, боялась позорно разреветься.

— Этим двоим он безгранично доверяет. Они же и в монастыре наверняка вас охраняли? Впрочем, это сейчас не так важно. Не уделишь ли мне время, моя бесценная? — настойчиво теребил меня старик Ульф.

— Гарольд? — подняла я глаза на мужа, но тот стоял среди воинов и отдавал приказы.

— У него сейчас много дел. И назначить ответственных за оборону того или иного участка стены, и караулы проверить, и осмотреть вооружение, и оценить, чем мы богаты в плане магических заслонов. Так что ему не до тебя, а вот мне очень нужно с тобой поговорить, — Ульф встал из-за стола и подошел ко мне.

Я, признаюсь, не ожидала от него такой прыти и настойчивости, а потом старик и вовсе взял меня за руку и с неожиданной для его возраста силой потянул меня за собой. Я не подумала сопротивляться и подчинилась его руке, так как отчетливо понимала, глядя в его

выцветшие глаза, что он обладал удивительной настойчивостью, и он не отступит, пока не получит своего. Я успела это понять на тех совещаниях, что мы провели с ним вместе, а еще заметить, что его ум ясен. И вот теперь и в руках почувствовала его силу. Наверняка старик еще и хитер, и этот старый лис может и в самом деле поведать мне нечто важное.

Я покорно шла за ним, а он бодро ковылял из трапезной, сгорбившись и опираясь на резной посох из темного дуба. Мы шли мимо снующих слуг, мимо воинов, которые громко обсуждали предстоящую осаду, и я отчаянно пыталась поймать взгляд стоящего в центре этого людского водоворота Гарольда. Но он не смотрел на меня, более того, когда мы проходили мимо, мне показалось, что он нарочно отвернулся. Я видела, как он сжал кулаки, как у него на виске билась жилка и как он затаил дыхание, как будто боялся вдохнуть мой запах.

А вот Эйнар и Бьёрн, наоборот, проследили за мной и стариком Ульфом глазами, а потом, переглянувшись, двинулись следом.

Мы прошли через длинный коридор, украшенный гобеленами, правда, далеко не такими красивыми, что мы рассматривали в монастыре, а очень примитивными, а потом неожиданно вышли на улицу в замковый двор.

Старый Ульф проворно засеменил к замковой часовне, которая была довольно миниатюрной. Это была именно что часовня, ведь в деревне рядом была церковь, где жил священник с семьей. Сейчас они все тоже находились в замке.

— Молодые люди, — повернулся старик перед часовней к Эйнару и Бьёрну, — покараульте нашу госпожу пожалуйста на улице. Из часовни она никуда не денется, а я не способен причинить вред нашей драгоценности, бриллианту в короне семьи Стурла Тордарсон.

Те переглянулись и кивнули, понимая, что старик хочет или поговорить со мной наедине, или помолиться в узком семейном кругу, а может, и то и другое сразу. И безропотно сделали шаг назад, уважая его просьбу.

Мы вошли, и я остановилась на пороге.

Часовня была крохотной, очень камерной, домашней и теплой. Свет проникал сквозь единственное узкое окно с цветными стеклами, и в этом свете кружились пылинки. Стены были сложены из серого камня, вдоль них поместились всего две простые деревянные скамейки, потемневшие от времени и прикосновений. В центре высился небольшой алтарь, накрытый белым льняным полотном с вышитыми рунами, а еще стояли несколько глиняных лампад с маслом. Одна из них горела, и ее огонек был единственным источником тепла в этой комнате. Пахло сразу и воском, и ладаном, и старым деревом, и пылью.

Ульф провел меня к скамье и сам сел рядом, тяжело опираясь на посох. Мы сидели молча несколько мгновений, и тишина здесь была особенной, не гулкой, как в трапезной, когда прозвучало известие о знаменах моей семьи, а мягкой, обволакивающей, как одеяло.

— Ты сейчас, моя драгоценная, можешь спасти замок Глитнир и всех его обитателей двумя способами, — сказал старик наконец, и его голос прозвучал тихо, почти шепотом, и мне пришлось слегка склонить голову к нему, чтобы не пропустить ни слова.

— Да? И какие же это? — настороженно спросила я.

Его выцветшие глаза смотрели на меня внимательно, без осуждения, без страха, только с огромным пониманием.

— Есть простой способ и сложный. Если позволишь, я расскажу сразу об обоих? — и он лукаво и хитро мне улыбнулся.

— Я вся во внимании, — сглотнула я и сжала руки так, что ногти впились в ладони.

— Начну с простого. Мы сейчас вместе с тобой поднимаемся в комнату, которую ты делишь с Гарольдом, и ты забираешь свой топор, все свои деньги и все драгоценности. Да, да, не смотри так удивленно. Твои служанки очень хорошие девушки, но знатные болтушки, и я знаю, что ты богатое приданое принесла моему племяннику. И ты все это можешь забрать. А потом я провожу тебя окольными путями к подземному ходу, что ведет из замка, — пристально глядя на меня, сказал он.

— Нет, я догадывалась, что он наверняка есть, но зачем вы хотите открыть мне его расположение? Не боитесь, что я по нему приведу врагов? — ответила я ему таким же взглядом.

— Нет, не боюсь. Честь и доблесть для валькирии не пустой звук. Я знаю многое, дитя мое, — покачал он головой. — Я живу в этом замке дольше, чем кто-либо из ныне живущих, и прекрасно разбираюсь в людях. Ты можешь уйти, и я тебя выпущу. Ты без особых проблем и трудностей доберешься до войска Иудекс и примкнешь к нему. Уверен, что после этого они развернутся и вернутся в столицу, не атакуя замок.

— Вы сказали, что есть два способа? — и я отвернулась от старика.

— Да, есть два способа. Как думаешь, драгоценная моя, почему твой муж не смотрел на тебя, а наоборот, отворачивался? И почему он сегодня не придет в вашу спальню? — вдруг спросил он.

— Потому что зол на меня за то, что я привела под его стены такую опасность? — сказала я то, что думала.

— Вот как? Я видел, как твой муж родился, как он рос, как стал тем, кем стал. И я видел, как он привез в этот замок тебя. Гарольд не смотрел на тебя потому, что не хотел увидеть в твоих глазах желание уйти и оставить его. Он отчаянно боится тебя потерять и скорее погибнет, чем выдаст тебя семье. Он любит тебя, доченька. Сильно любит. И эта любовь ему дороже собственной жизни. Но если ты попросишь, то он отпустит тебя. Вот почему он не смотрел на тебя, боялся, что ты и в самом деле попросишь, — и старик взял меня за руку.

Его рука была сухая и морщинистая, вся в узлах, но при этом удивительно сильная. Я молчала, потому что слова застряли в горле, и я не знала, что сказать.

— Почему ты сама не поняла это, хотя ты одна из самых умных женщин, что встречались мне на жизненном пути, и уж точно самая цельная? Просто потому, что ты тоже отчаянно боишься, что он отвернется от тебя из-за твоей семьи. Но этот страх не делает тебя глупой, он делает тебя живой, да, уязвимой, но при этом настоящей, драгоценная моя, — последнее обращение впервые не прозвучало в его устах как насмешка или срытый сарказм, а как правда, которую он не скрывает.

Он и в самом деле считает меня сокровищем? Я вскинула брови, во все глаза глядя на него. Никогда раньше в моей жизни мной не дорожили так. Никогда раньше мужчина ради меня не был готов идти на смерть, вести за собой всех своих людей и рисковать всем, что у него есть. Землями, родным домом, богатством и властью. Я сглотнула, а старик продолжил: