— Госпожа, — сказала Астрид, когда я села перед небольшим зеркалом, и она принялась заплетать мне еще слегка влажные волосы. — Как уложить волосы?

— Попроще, — отмахнулась я. — Зеркало маленькое. А нельзя из моей бывшей комнаты принести то, большое, во весь рост?

— Мы скажем, что вы приказали, и приведем мужчин на помощь. Оно тяжелое, — переглянулись служанки, а потом почти хором добавили: — Мы так рады, что вы вернулись.

Я им приветливо улыбнулась, и они довольно зарделись, а потом сообщили наперебой, что продолжат переносить мои вещи в спальню господина и наводить тут порядок. Я закивала и распорядилась отнести эту груду железа в оружейную. Туда же отправить и кольчугу. Девушки переглянулись и понимающе закивали, заговорщицки друг другу подмигивая. Гарольд сам меня переселил к себе? Ну вот путь теперь и наслаждается наличием у себя в покоях моего нижнего белья вместо своих железяк. Я помню, что оно у меня превосходное.

Очень довольная собой, я вышла из комнаты, оставив там своих служанок, и направилась в трапезную.

Я шла быстро, гордо подняв голову, как и подобает уверенной в себе хозяйке замка. Подол дорогого платья скользил по полу, а серьги в ушах покачивались с каждым шагом, сверкая в свете факелов, воткнутых в стену. Все же чувство победы вкупе с горячей ванной, чистыми, убранными в замысловатую прическу волосами, способны грязную воительницу превратить в почти королеву.

Я спустилась по широкой каменной лестнице и уже собралась направиться прямиком в трапезную, как вдруг услышала голоса. Они доносились из приоткрытой двери оружейной, в которой мой муж так любил совещаться, обсуждать важные дела и назначать встречи. Мы совсем недавно там обсуждали и оборону замка, и предстоящий поход, и битву. Нужно все же такие встречи переносить в более миролюбивое место. Как начет кабинета? Нужно будет сообщить мужу, что он давит всем этим оружием на посетителей.

Я узнала низкий и ровный голос Гарольда, и сейчас он звучал с явными стальными нотками. А второй голос был женским, немного высоким и очень вкрадчивым, я бы даже сказала, слегка заискивающим. Я остановилась не потому, что хотела подслушивать, а потому, что слова, сказанные этим голосом, заставили меня замереть.

— Гарольд, милый, — говорила Бригитта. — Ну неужели ты и в самом деле веришь во все это? Это ложь и злые наветы. Мне просто завидуют, потому что я всегда рядом с тобой. Я никогда не была против тебя, а наоборот, ждала тебя все это время. Я молилась за тебя, пока ты был в походе, каждый день.

Я услышала, как она сделала шаг, и ткань ее платья зашуршала по каменному полу оружейной.

— Ты же помнишь, как нам было хорошо? — продолжала она, и в ее голосе появились мурлыкающие нотки драной подзаборной кошки. — Как я умела всегда тебя успокоить после тяжелых и изматывающих походов? Я все та же, Гарольд, я не изменилась. А эта… эта девчонка из рода Иудекс, которая называется твоей женой, она тебе не пара. Она чужая в этом замке и никогда не станет тебе так же близка, как я. Нас с тобой так много всего связывает… Она не понимает тебя так хорошо, как понимаю я.

Я прижалась к стене, чувствуя, как внутри закипает что-то темное и горячее, и это не было похоже на ревность, а скорее, на злость и ярость. Я не хотела слушать дальше, но и уйти не могла. Мне нужно было услышать, что ответит Гарольд, потому что от этого зависело слишком многое. От этого зависело все!

— Она тебя использует, — продолжала ластится Бригитта, — ты сам не заметил, как она окрутила тебя. А я… я ведь всегда любила только тебя одного. Ты же знаешь. Скажи, что ты меня прощаешь? Скажи, что я могу остаться? Что между нами все будет по-прежнему? А твоя жена нам не помешает! Что может помешать нам, если ты этого захочешь?

Я стояла в тени, и мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Я вспомнила тот день, когда впервые вошла в трапезную и увидела, как Бригитта с презрением и вызовом смотрит на меня. Тогда я не придала этому особого значения, ведь на меня многие тогда смотрели далеко не дружелюбно, но сейчас я впилась ногтями в ладони от с трудом сдерживаемой ярости.

На мгновение повисла тишина, а потом заговорил Гарольд, и его голос был холоден, спокоен и сух. В нем не было никаких эмоций, обращенных к женщине, что сейчас стелилась перед ним, как половой коврик.

— Ты закончила?

Я услышала, как Бригитта осеклась и даже поперхнулась от неожиданности.

— Что? — прокашлявшись, переспросила она, и в ее голосе впервые за все время прозвучала неуверенность и удивление, что Гарольд остался равнодушен к ее чарам.

— Я спросил, ты закончила? — повторил Гарольд. — Потому что я сейчас отдам тебе приказ, и в твоих же интересах будет молча подчиниться, Бригитта.

Я представила, как он стоит перед столом, заваленным картами и бумагами. Прямой, как его любимый меч, с этим своим непроницаемым лицом, которое я так хорошо успела изучить, пока мы были вместе в монастыре и делили и одну постель, и один сарай, и один хлеб. И как Бригитта заискивающе смотрит на него снизу вверх, все еще пытаясь улыбаться и делать вид, что все в порядке.

— Я знаю, что ты помогала Тире, — сказал он. — Я знаю, что ты передавала ей сведения о замке, о воинах, о моих планах. Я знаю, что ты была с ней в сговоре, хотя, возможно, и не понимала всей глубины ее предательства.

— Гарольд, это ложь! — порывисто воскликнула она, но я услышала резкий хлопок ладони по столу.

— Молчи! — отрезал он. — Твое счастье, что у меня есть только слова предательницы Тиры, которая сейчас расскажет все что угодно, и парочки слуг. Но никаких прямых доказательств твоей вины у меня нет, иначе бы я не пощадил тебя. Но я знаю, что ты предала меня!

— Нет, Гарольд! Нет! — и я отчетливо услышала в ее голосе панику.

— Я верю себе и своей жене!

— Жене? Она с тобой всего пару месяцев! А я была рядом годами!

— Иногда достаточного одного дня, одного поступка и одной спасенной жизни, чтобы все понять о человеке. А можно быть рядом годами, а в решающий момент воткнуть кинжал в спину! — повысил голос Гарольд.

— Гарольд, но я не хотела! Я не знала, что так получится! Я…

— Молчи, пока не сказала того, что я уже не смогу простить! Ты не будешь говорить, а будешь слушать! Я отправляю тебя завтра в город. Ты выйдешь замуж за человека, которого я выберу. Он небогатый, но честный, и будет следить за тобой. И если ты хоть раз попытаешься связаться с врагами моего рода, то ты пожалеешь, что родилась на этот свет, — сурово припечатал муж.

— Ты не можешь так со мной поступить! — закричала Бригитта, и в ее голосе больше не было мурлыкающей вкрадчивости. — Я была твоей! Я отдала тебе все! Я не поеду в вонючий город! Этот замок — мой дом!

— Это прежде всего мой дом! Ты была моей любовницей, — ответил Гарольд, и в его голосе не было ни капли сожаления, — но это не дает тебе права предавать меня. Ты должна поблагодарить, что я не отправил тебя в далекий монастырь или в глухую бедную деревню. Иди собери вещи и не смей приближаться к моей жене.

Я услышала быстрые шаги, и Бригитта вылетела из оружейной. Я только и успела отшатнуться в тень, прежде чем она как вихрь пронеслась мимо меня, взметнув юбками. Ее лицо было красным, глаза полны непролитых злых слез, но я не почувствовала ни капли жалости. Я выждала мгновение, а потом заглянула в оружейную.

Гарольд, как я и думала, стоял у стола, его руки были сжаты в кулаки, а перед ним лежала связка ключей, которые он видимо отобрал у Бригитты. Эти ключи были символом власти и все время висели у нее на поясе, хотя экономкой она числилась только номинально. Всю работу за нее делали другие. На лице Гарольда застыло выражение холодной решимости, но при виде меня его взгляд смягчился.

— Подслушивать нехорошо, — покачал он головой. — Но как ни странно, сейчас я даже рад, что ты слышала.

— Что будешь делать с Тирой? — спросила я, делая еще один шаг вперед.