Нет, я люблю подвиги и приключения. Люблю путешествовать и походную жизнь в целом. Но вот так нежиться в ванне, чувствуя, как усталость уходит, а мышцы расслабляются, было поистине волшебно. Да еще этот стойкий запах мяты, который витал в комнате. Кстати, комната была не моей. Девушки, переглянувшись, привели меня совершенно не в ту спальню, куда меня поселили изначально. Это было странно, но выяснять мне было некогда. Я увидела ванну, от которой шел пар, и обо всем забыла. Может, это травы так действуют?

Астрид сидела на низкой скамеечке и держала наготове полотенце, которое она предварительно нагрела у очага, а Ингрид хлопотала рядом, постоянно подливая в ванну горячей воды то из кувшина, то из чайника с отваром.

— Госпожа, вы даже не представляете, что здесь творилось, пока вас не было! — начала Астрид, и ее глаза загорелись тем особым нетерпеливым блеском, который появляется у людей, когда они готовы выложить все сплетни разом.

— Тише ты, — шикнула на нее Ингрид, но было видно, что и ей не терпится все мне рассказать. — Дай госпоже отдохнуть и расслабиться.

— Да нет, девочки, я вся внимание, и мне очень интересно, — подбодрила я, впрочем, не открывая глаза и не поднимая голову с бортика. — Рассказывайте все обстоятельно и по порядку.

Астрид тут же подала голос первой.

— Ну, во-первых, Тира Гудоттир! — выпалила она. — Она все это время сидела под арестом в восточном крыле. Ярок приставил к ней двух воинов, и она никуда не выходила, но, госпожа, вы бы видели, как она себя вела! Она требовала, чтобы ей приносили вино, жаловалась на еду, кричала, что ее держат незаконно, и грозилась, что когда вернется хёвдинг, он всех нас накажет!

— Она и в самом деле была в этом убеждена? — удивленно спросила я и приоткрыла глаза.

Астрид быстро-быстро закивала и подалась ближе, чуть не выронив из рук теплое полотенце.

— Было на это очень похоже, ведь вела она себя так уверенно, — подтвердила Ингрид, подливая еще горячей воды в ванну. — Все твердила, что Гарольд вернется и освободит ее. Но когда гонец сообщил, что вы оба в монастыре, а потом и вовсе прибыло известие, что вы возвращаетесь, она вдруг присмирела. Сидит теперь тихо, как мышь под веником, и даже не пробует погрызть сухую корочку, чтобы ее ни в коем случае не услышали и не вспомнили про нее.

— Нет, — скривилась я. — Такое предательство не забывается. И я уверена, Гарольд помнит о том, что она нагло врала ему прямо в лицо, заманивая в ловушку, а в ее поместье между тем спокойно сидел Хаукр Стурласон.

— Господин уже отдал приказ перевести ее в подвал одной из башен замка и собирался лично допросить. И это ей повезло, что не в общую тюрьму. Там сейчас яблоку негде в камере упасть. Что-то она скажет? — и Астрид вопросительно посмотрела на меня, но я пожала мокрыми плечами, давая понять, что мне это не известно.

— А Бригитта? — спросила я.

Астрид фыркнула и быстро затараторила:

— О, эта хороша, впрочем, как обычно! Палец о палец не ударила за все то время, что вы отсутствовали. Она считает себя выше работы, а ключи экономки на поясе носит. Она все время крутилась вокруг Герды Тордарсон, подлизывалась к ней, жаловалась, что новая госпожа даже время ей не уделила перед отъездом. Герда все это время ее слушала и кивала, но я слышала, как господин приказал привести Бригитту к себе в оружейную перед вечерней трапезой.

— Он видимо не станет разбираться с ней при всех, — подхватила Ингрид.

— Почему у него такое трепетное к ней отношение? — все же не выдержала и спросила я.

— Так она была его первой возлюбленной! — всплеснув руками сказала Ингрид.

— Первая любовь, — скривилась я. — Вот оно что.

— Он так и оставил ее в замке, и никуда с тех пор не отсылал. Все ей прощает и работой не нагружает, хотя она из простых, и магии у нее нет, — поджав губы, поведала Астрид.

— А Гудрун? — спросила я, вспомнив о еще одной девушке, вызвавшей у меня еще тогда чувство тревоги и опасения.

— О, Гудрун вела себя тише всех, — ответила Ингрид, немного понизив голос. — Она прислуживала Тире, но при этом никогда не оставалась с ней наедине. Всегда при свидетелях. И еще… — она замялась.

— Что? Договаривай, — подбодрила я.

— Она несколько раз подходила ко мне и спрашивала, когда вы вернетесь, — сказала Ингрид. — И каждый раз нехорошо так улыбалась, как будто знала что-то, чего не знаем мы. И когда я ей сказала, что вы скоро возвращаетесь, она противно так засмеялась и покачала головой, как будто не поверила ни единому моему слову.

Я нахмурилась. Гудрун вызывала странное чувство, хотя вроде бы и обвинить ее не в чем… Кроме глупого хихиканья, взглядов и полунамеков, ничего толком не сделала, но она все равно мне не нравилась.

— А что с остальными слугами? — спросила я, чтобы сменить тему. — Как они себя вели?

— О, тут все спокойно, — заверила Астрид. — Гельга, как всегда, руководила и не давала никому бездельничать. Даже кухонные девчонки у нее ходят по струнке.

— Как там с размещением крестьян? Или они уже вернулись в деревню? — спросила я.

— Нет, господин распорядился на эту ночь всех оставить в замке и никому в деревню не возвращаться. Опасается, что кто-то из этих разбойников может все же прорваться в деревню и натворить там дел. Лучше отправиться завтра с утра. И господин сказал, что сам с отрядом осмотрит всю деревню, чтобы избежать неожиданностей, — сияя, сообщила Астрид.

— А Гельга всех разместила, всех накормила. Женщин и детей разместила в комнатах слуг, кого-то отправила на конюшню. В основном мужчин. А некоторым распорядилась выделить соломенные тюфяки и постелить в большом зале, — закивала Ингрид.

— Она очень хорошая, госпожа. Вы не ошиблись, когда выбрали ее, — довольно улыбнулась Астрид.

Служанки продолжили болтать, пересказывая мне мельчайшие подробности замковой жизни: кто с кем поссорился, кто что сказал, кто на кого косо посмотрел, пока я не поняла, что насладилась и нанежилась достаточно, и что дел у меня еще очень много.

— Давайте вытираться и одеваться, — приказала я, вставая в ванне. — Кстати, почему мы в этой комнате? Почему не в моих покоях?

Я с удивлением принялась рассматривать новые комнаты. Они были несколько просторнее моих предыдущих, но при этом не вычурные. Высокие потолки с темными дубовыми балками, стены, обшитые деревом, которое потемнело от времени и дыма свечей. Узкие окна с толстыми стеклами, сделанные наподобие бойниц.

Кровать стояла в центре у дальней стены, действительно огромная, гораздо больше, чем в моей прежней комнате. Балдахин из тяжелого синего сукна был расшит серебряными нитями по краю. Резные столбики из темного дуба, потертые в местах, где за них чаще всего держались. Одеяло из волчьих шкур наброшено поверх мехового покрывала, и несколько подушек в беспорядке раскиданы на кровати.

Рядом с кроватью стоял низкий столик, в углу сундук, обитый железными полосами, с массивным замком, а вот рядом с ним стоял еще один сундук, знакомый мне. Именно в нем, уезжая, я спрятала все самое ценное из того, что подарил мне Дормидонт Евлампиевич, то есть мое приданое.

На стенах висело оружие. И мечи, и щиты, а в углу и вовсе было свалено в кучу нечто, напоминающее ржавый рыцарский доспех. Рядом с этой кучей доспехов стоял табурет с брошенной на него кольчугой и кожаными мужскими перчатками.

Я осторожно опустила ногу на шкуру медведя, что лежала прямо перед деревянной ванной, которую в эту комнату явно принесли. Ингрид тут же закутала меня в большое полотенце и удивленно спросила:

— Как же, госпожа? Один из первых приказов господина после возвращения был перенести все ваши вещи в его покои. Он громко заявил, что его жена будет спасть с ним. Разве он вам не сказал? Мы еще не все перенесли, только самое ценное.

— Вот как? — весело хмыкнула я. — Ну, ну.

Астрид подала чистое платье, простое, но при этом элегантное, темно-синее с серебряной вышивкой. Я надела его поверх нижней рубашки, и служанки помогли мне его зашнуровать и переплести еще кучу веревочек.