И все взгляды, в том числе и этого воина, обратились на Гарольда.

Я же сделала шаг вперед, намереваясь подойти к этому воину и задать несколько вопросов, но в этот момент из-за угла показалась крестьянка с корзиной овощей. Она прошла мимо воинов и, засмотревшись на обнаженные торсы, споткнулась и чуть не упала. Кто-то из воинов подхватил ее, и она покраснела так сильно, что я невольно улыбнулась.

Напряжение на мгновение разрядилось, но когда я снова посмотрела в сторону, где стоял тот воин, его уже не было. Он исчез так же тихо и бесшумно, как и появился.

— Что ты там увидела? — услышала я голос Гарольда за спиной.

Я обернулась. Он стоял рядом, вытирая пот со лба, и смотрел в ту же сторону, куда смотрела я.

— Один из твоих воинов смотрел на меня слишком пристально, — ответила я тихо, чтобы никто не услышал.

— Кто? — нахмурился Гарольд.

Я обвела взглядом площадку, но того воина нигде не было.

— Как его зовут? Как выглядел? — хмуро спросил Гарольд, понимая по моему растерянному виду, что воин исчез.

— У него был деревянный меч, и выглядел как самый обычный солдат, отдыхающий между спаррингами, — ответила я.

— Я выясню и усилю посты и охрану. Не уходи никуда одна!

Я кивнула, чувствуя, как внутри разрастается тревога. Этот взгляд, этот холодный, испытующий взгляд, который не отрывался от меня, даже когда я смотрела на него в ответ… Обычно воины, поймав мой взгляд, сразу же отводят глаза. Я их госпожа, жена их хёвдинга, а этот воин как будто не помнил об этом. Все это не было обычным любопытством.

Гарольд также настоял, чтобы я присутствовала на его лечебных сеансах с отцом Олавиром, которые кстати давали свои результаты. У мужа начала восполнятся магия. И это не могло не радовать. Но отец Олавир по-прежнему настаивал, что возвращаться в замок Глитнир к месту магической силы было преждевременно. Я успокаивала хмурого Гарольда, а по ночам крепко прижималась к нему, и мы вместе уже сооружали над нами магический защитный купол, правда, моей рыжей магии по-прежнему было гораздо больше, чем сиреневой Гарольда.

Но я не только читала и изучала книгу. Я разговаривала с монахами и тщательно анализировала поведение каждого из них. Я хотела понять, кто из них мог иметь отношение к темной магии, кто мог готовить ритуал по вызову драуга. Каждый день я находила время, чтобы побеседовать с кем-то из братии, и постепенно у меня сложилась картина обители.

Я сидела в скриптории, когда Фардин, самый молодой монах, тот самый, что открыл нам ворота, когда мы прибыли, задумчиво поднял голову от очередной книги, которую переписывал, старательно выводя буквы, и мечтательно заявил:

— Мне кажется, в этом мире осталось так мало чудес. И это так обидно.

В скриптории были сейчас шестеро монахов и сам отец Олавир. И все они повернули головы к Фардину. Всего монахов было семеро, но брат Торвальд все чаще пропадал вместе с воинами Гарольда на строительстве и восстановлении монастыря. Мне вообще брат Торвальд нравился больше всех. Он был крепкий, коренастый мужчина с большими руками и седой щетиной. Он был молчалив, но, когда говорил, его слова всегда были по делу. Он работал с Гарольдом наравне и относился к нему с уважением, которое, как я поняла, было трудно заслужить.

— Ваш муж умеет работать, — сказал он мне, когда я однажды принесла Гарольду и другим строителям воду. — Я думал, хёвдинги только командуют. Раньше, когда он приезжал, никогда не стремился помочь в восстановлении монастыря.

— Это на него женитьба так положительно влияет, — расхохоталась я тогда.

— Полностью с вами согласен, госпожа, — совершенно серьезно вдруг ответил Торвальд, и пошел за очередным бревном, не добавив больше ни слова.

Он вообще был из тех людей, которые говорят только по делу, и я ценила это. Вряд ли он был замешан в темной магии. Слишком простым и прямым человеком он был.

— О чем ты, Фардин? — проскрипел брат Гуннар.

Брат Гуннар был казначеем в монастыре и отвечал за монастырскую казну. Он был невысокий, с тонкой фигурой, прямыми черными волосами до плеч и тонкими чертами лица, испещренного морщинами. Взгляд у него был вечно недовольный и нахмуренный, а сами глаза темные, задумчивые. Он постоянно мерз и даже сейчас, в разгар лета, единственный из монахов носил черный плащ поверх рясы.

— Ну помните, мы в прошлом году нашли под алтарем старый склеп? Думали, там сокровища. А там ничего ценного и не было! Одна глина и черепки, — расстроенно протянул Фардин.

— А ты что хотел там обнаружить? — хохотнул Эйнар Толстый, салютуя мне глиняной чашечкой.

В монастыре было два толстяка, два брата, которых природа не обделила весом. Брат Эйнар Толстый был келарь, заведовал винодельной, трапезной и кухней. На нем был контроль за всеми продуктами, что имелись в монастыре. Он был румяный, с густой черной бородой и ясными глазами. И у него постоянно в руке была его глиняная кружка, к которой он нет-нет, да прикладывался. Он прятал ее в карманах своей рясы и извлекал на свет почему-то почти всегда полной. Как он так ухитрялся, я понять не могла? Он казался мне самым открытым из всех, но я знала, что иногда именно такие люди могут скрывать что угодно за маской простодушия и чистосердечия.

Но был в замке и второй толстяк, которого, видимо в насмешку, звали брат Ард Худой. При этом худым он не был, а скорее наоборот, почти догонял по весу Эйнара Толстого. Заведовал он травами, его келья была заставлена горшочками и сушеными растениями, и он лечил всех и вся в округе, совершенно не обращая внимания на характер самой болезни и не зацикливаясь, простуда это или перелом.

— Ну, монастырь старый, многое можно было бы найти, — все так же мечтательно протянул самый молодой монах. — Вот неплохо было бы откопать мощи святого Сигдрика Рунвена…

— Мощи не откапывают, — неодобрительно покачал головой брат Бриг. — Их обретают. И ты бы чаще и усерднее молился, чем занимался непонятными поисками.

Брат Бриг заведовал в монастыре библиотекой и, собственно говоря, скрипторием, в котором мы проводили большую часть времени. Он был очень маленький, и мне даже касалось, что у него есть симптомы карликовости. При этом с густыми темными волосами, которые он разделял и заплетал в две косы. А еще у него была длинная черная борода. Глаза у него были карие, а взгляд внимательный. Одет он был несколько иначе, чем остальные монахи, потому что на рясе у него были небольшие нашивки с рунами, которые показывали, что он второй человек, обладающий в монастыре властью, сразу после настоятеля.

Мы с ним столкнулись сразу же, как только я в первый день вошла в скрипторий. Он преградил мне дорогу, когда я собралась было зайти в библиотеку и утолить свое любопытство. Это особенно смешно смотрелось, ведь ростом этот суровый маленький человек был мне по пояс. При этом он зло вращал глазами и наскакивал на меня, не пуская в библиотеку. И я отступила и не стала туда стремиться. В конце концов, я всего лишь гость и мне совершено ни к чему спорить и ругаться с монахами.

— А разве мощи святого Сигдрика Рунвена не покоятся в монастыре? — удивленно спросила я.

— Сила молитв от обретения мощей не становится больше. Святому все равно, где он покоится, и ему можно возносить молитвы, где бы он ни был и где бы ты ни была, — поджал губы брат Бриг.

— Но все же мощи обрести было бы здорово, — не сдавался Фардин.

— А драуг? — вдруг пришло мне в голову. — Из мощей святого нельзя сделать драуга?

— Не святотатствуйте, госпожа! — гневно заверещал на меня брат Гуннар.

— Спокойнее, брат Гуннар, наша гостья в своем праве задавать любые вопросы, — вдруг резко осадил его настоятель отец Олавир, и уже совершенно другим тоном обратился ко мне. — Дитя мое, нельзя поднять святого в виде драуга. Он святой.

— Но все же обрести мощи было бы желательно? Вдруг кто-то найдет и захочет осквернить? — не унималась я, вспоминая мысленно недобрым словом и нашу, и французскую революции.