Бен Каунтер, «Серые рыцари»

Прошло пять дней с тех пор, как мы поселились в монастыре святого Сигдрика Рунвена. Эти дни текли медленно и размеренно, как вода в реке, что с двух сторон окружала старый монастырь. Я вставала с первыми лучами солнца, и вовсе не потому, что я такая ранняя пташка, а потому, что монастырский колокол старался изо всех сил и будил всех, даже самых упрямых лежебок. Казалось, что этот звон проникает в голову и продолжает звенеть там даже после того, как колокол смолкал. Это был идеально настойчивый будильник, и его было не выключить простым нажатием. Потом была служба, на которую мы с Гарольдом все же частенько опаздывали. Не знаю, как у нас так получалось, но монахи смотрели на эти опоздания сквозь пальцы. Потом мы завтракали в трапезной и по-прежнему сидели с мужем отдельно от монахов и послушников.

А потом я уходила в скрипторий*. Именно там монахи занимались тем, что чинили и переписывали рукописи, переводили книги, а еще скоблили пергамент. Я читала об этом, но сложное название из прошлой жизни, разумеется, не помнила**. Здесь пергамент делали из кожи овец, козлят или телят, и, как я поняла, чтобы создать одну книгу, нужно было целое стадо. Да и работа по изготовлению одного такого листа тоже стоила немало. Поэтому в монастыре не могли себе позволить выбросить целый лист из книги, или, скажем, свиток.

Я сначала даже не поняла, что это делает монах Сверкир и зачем он ножом скоблит поверхность пергамента, а потом, когда он стал поливать его молоком, и вовсе открыла рот от удивления. Однако потом увидела, как он их сушил, выравнивал и аккуратно складывал уже чистые листы.

Сверкир был невысокий, светловолосый, с острым носом и худым лицом. Глаза у него были болотного цвета и маленькие. Он вечно был в движении, чем-то постоянно занят, но при этом иногда очень заразительно смеялся. Я его запомнила, потому что он помогал при проведении обряда бракосочетания, моего и Гарольда. Он был молодой. Все остальные монахи, кроме Фардина, были значительно старше. Именно он в монастыре отвечал за очищение пергамента от старых рун и изображений.

Уже потом я вспомнила, что именно так в моем мире были обнаружены труды Архимеда. Много лет книга лежала в библиотеке, и никто не знал, что под молитвами скрываются тексты самого Архимеда. Краска, которой был написан текст, впитывалась в пергамент, и даже если его стирали вот таким образом, то все равно буквы и цифры благодаря современным технологиям моего мира можно было прочесть.

Я ради любопытства посмотрела, что брат Сверкир так старательно стирал. В моем мире монахи стирали античные тексты и писали поверх молитвы не из идейных соображений, а потому, что были прагматиками, а пергамент стоил дорого. То, что мы сейчас считаем бессмертным, для них было только старым пергаментом. Здесь брат Сверкир, к моей великой радости, стирал старые отчеты, сводки о налогах и прибытке, и прочую, как мне показалось, не важную документацию.

Впрочем, кто их разберет? Это только то, что показали мне. Я понятия не имела, что монахи на самом деле хранили у себя в библиотеке, потому что туда меня так и не пустили. Меня ограничили скрипторием, и именно здесь я наблюдала за монахами и изучала свой талмуд о валькириях и магии семьи Иудекс.

Предполагалось, что я должна все это знать, но я видела все это, разумеется, впервые. Я продвигалась медленно, страница за страницей. И вовсе не потому, что язык мне был не понятен. Я все понимала, но в тоже время и нет. Это как пробовать читать на древнерусском. Вот вроде бы буквы и слова знакомые, но смысл все равно ускользает, как вода сквозь пальцы. Так что книга оказалась сложной, но удивительно захватывающей.

Гарольд тем временем взялся за восстановление гостевого дома с такой энергией, что я иногда завидовала его неутомимости. Он работал вместе с двумя крепкими послушниками, и иногда к ним присоединялся брат Торвальд, который, пожалуй, единственный из монахов обладал крепким телосложением. А потом к ним пришли на помощь с десяток воинов, прибывших из замка.

За несколько дней они превратили полуразрушенное здание в почти жилое помещение. Чинили крышу, заменяли прогнившие доски, укрепляли стены. Гарольд даже нашел старую печь и приказал восстановить ее, так что в доме теперь было тепло и уютно.

*Скрипторий «писец, переписчик» —мастерская по переписке рукописей. Несмотря на латинское средневековое происхождение, термин прилагается к мастерским по изготовлению рукописных книг всех исторически существовавших цивилизаций, включая восточные.

**Палимпсест «снова», «скоблю» — это пергамент или папирус, с которого смыли или соскоблили старый текст, чтобы написать поверх него новый. В переносном смысле термин означает наслоение культурных, исторических или физических следов, где сквозь новое проглядывает старое.

Мы планировали переехать через пару дней из сарая, с которым я уже, если честно, сроднилась. Мне он казался уютным и очень милым. Командир гарнизона Ярок Бьёргульв направил к нам из замка гонца и воинов для охраны. Он сообщил Гарольду, что в целом никаких серьезных происшествий не было. Гарольд и раньше уходил из замка в походы надолго, оставляя его на старого Ульфа Тордарсона и Магнуса. Теперь он оставил его на Ярока. В замке всем сообщили, что мы в монастыре. Зачем мы тут задержались? Да мало ли… Молимся послать нам наследника!

Наши отношения с мужем были странными. Он провожал меня до скриптория и настоятельно просил никуда не выходить без него. И оставлял неизменно на страже у входа одного из своих воинов, охранять его драгоценную жену. При этом никого, кроме меня, это не удивляло; потом и я привыкла и не обращала на маячившего за моей спиной воина никакого внимания. Тем более, что почти каждый день он был новым.

Гарольд лично сопровождал меня в трапезную и вообще старался по возможности не выпускать из виду. Но он больше не дотрагивался и соблюдал дистанцию. Возможно, это объяснялось тем, что мы все-таки были в монастыре, ну или просто давал мне время.

Воинов к нам в сарай он кстати не пустил. Часть из них расположились в кельях, а часть в амбаре. После завтрака они устраивали показательные тренировки. На мечах. При этом все оставались только в штанах, демонстрируя голые торсы. Но женщин в монастыре было не так много. Несколько приходящих крестьянок, что помогали по хозяйству, и редкие паломницы в сопровождении мужей или братьев.

Я очень полюбила эти тренировки и старалась не пропускать их. Однажды я стояла в тени амбара, сложив руки на груди, и наблюдала, как один из воинов выбивает оружие у второго и делает подсечку. Тот падает в пыль, но быстро вскакивает, улыбаясь. Никто не проигрывал здесь, и никто не злился. Это была тренировка, которая поддерживала форму, когда не было настоящих сражений.

И тут я почувствовала на себе взгляд. Один из воинов, тот, который стоял у края площадки и до этого просто наблюдал за боем, повернул голову в мою сторону. Всего на мгновение. Всего на долю секунды. Но я почувствовала его взгляд, как если бы он коснулся меня рукой.

Он смотрел не на мою фигуру, не на одежду, не на то, как я стою. Он смотрел мне в глаза. Пристально, испытующе. И в этом взгляде было что-то, что заставило мое сердце пропустить удар. Очень холодный взгляд, который будто сканировал меня, запоминая каждую деталь. Широкий в плечах, он носил на голове холщовую косынку. Такая косынка была у многих, чтобы пот не застилал глаза и волосы не лезли и не мешали в бою, так что ничего необычного в этом не было. Только у этого воина из-под косынки не свисали мокрые и потные пряди. И кос тоже не было, в которые некоторые воины заплетали волосы. Может, он лысый? Как Якун Стенсон, который теперь прозывается Черным? Мой неудачливый похититель? А потом губы незнакомого воина чуть приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но в этот момент Гарольд громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание воинов.

— Хорошо! — крикнул он, подходя к центру круга. — Теперь спарринг на мечах. Без защиты.