— Ты молодец, — сказал он негромко. — Держишься лучше, чем я ожидал.

Мы перекусили в тишине, слушая, как журчит вода. Мое тело ныло от непривычной нагрузки, но внутри, где-то глубоко, разливалась странная теплота и от его слов, и от его близости, от того, что я была частью этого маленького отряда. Я слушала негромкий разговор мужа и Магнуса о дороге, постепенно чувствуя, как меня одолевает сонливость. Усталость брала свое, ведь встала я очень рано, а ночью почти не спала. Глаза стали закрываться, веки тяжелели, и я сама не поняла, как голова опустилась мужу на плечо так естественно, как будто я все время только и делала, что засыпала на его плече.

— Милая, просыпайся, — вдруг раздался шепот Гарольда у самого уха, и он легонько дотронулся до моей щеки. — Нельзя спать тут. Нужно двигаться дальше.

Я с трудом поднялась, чувствуя, как мышцы протестуют против любого движения. Гарольд снова помог мне забраться в седло, и я уже не сопротивлялась, принимая его руки как должное, и дальше мы молча ехали до самого вечера.

Солнце клонилось к горизонту, когда Гарольд наконец скомандовал остановку. Мы подъехали к небольшому оврагу, защищенному от ветра. Здесь было сухо, а рядом росла густая трава, которая послужит хорошим кормом для лошадей ночью.

— Располагаемся здесь, — приказал Гарольд, спешиваясь.

Слезать с лошади во второй раз было еще больнее, чем в первый. Мои ноги подкашивались, и я ухватилась за стремя, чтобы не упасть. Магнус подошел и молча помог мне снять седельную сумку, а Гарольд расстелил рядом с костром свой плащ.

— Садись, — приказал он мягко. — Отдыхай, а мы приготовим ужин.

— Я могу помочь, — встрепенулась я, но он оборвал меня коротким взглядом.

— Ты устала. Не спорь со мной.

Я и не стала спорить, потому что это было выше моих сил. Я опустилась на его плащ, чувствуя, как земля кажется удивительно мягкой, и привалилась спиной к большому камню. Мужчины справились и с костром, и с похлебкой на удивление быстро, и у меня мелькнула даже мысль, что я бы, пожалуй, провозилась дольше. Все же такого навыка походной жизни у меня не было. Не могу сказать, что у меня совсем его не было. Был, но это было давно, и у меня всегда были другие вещи под рукой. Начиная от газовой горелки и заканчивая палаткой и спальником. Гарольд стоял у костра, и его силуэт казался мне расплывчатым, немного размытым. Магнус и Гарольд что-то тихо обсуждали между собой, и их голоса доносились до меня как сквозь вату.

— Магнус, — донесся до меня голос мужа. — Завтра разделимся. Я хочу, чтобы ты выехал вперед и проверил дорогу. Если там кто-то есть, мы должны знать.

— Сделаю, господин, — кивнул воин, помешивая похлебку.

— А мы пойдем через лес, — добавил Гарольд. — Так короче, и меньше шансов, что нас заметят.

Они еще о чем-то говорили, а потом муж вручил мне миску с едой. Я начала проворно работать ложкой, было замечательно вкусно. А между тем Гарольд стал разворачивать какую-то тряпицу, от которой вдруг резко повалил ужасный запах.

— Фу-у-у, — поморщилась я, потому что вонь отогнала весь сон. — Это что за вонючка?

— Это же лакомство! — удивился муж, вскинув на меня глаза. — Это же гамалост, «старый сыр».

— Это плесень? — удивилась я.

— Это же сыр? — снова удивился муж. — Вы в своих столицах его не признаете? Да, он созревает под слоем пушистой коричневой плесени, поэтому и пахнет соответствующе.

— Пахнет так резко, как из старого сырого подвала или от грязного белья, — поморщилась я.

— Ну разумеется, госпожа! А как еще он может пахнуть? — рассмеялся Магнус. — Ведь для того, чтобы сделать этот острый пахучий сыр, следует взять немного сыра, положить его в старый грязный носок, закопать в навозе под сараем и, когда сыр будет готов, он сам приползет.

Они вдвоем уставились на меня, а я открывала и закрывала рот, не зная, что на это ответить. А потом эти двое, не выдержав, громко расхохотались, а муженек даже на спину повалился от хохота.

— Милая, видела бы ты свое лицо! — смеясь, выдал муженек, а я сердито насупилась.

— Госпожа, разрешите, я вам его дам попробовать? — и Магнус ловко положил кусок сыра на ломоть хлеба, а потом сверху размазал что-то красное. — Это брусника, госпожа.

Я поставила миску с похлебкой, Магнус протянул кусок хлеба с сыром, и я взяла, хотя не собиралась вначале это есть, но любопытство было сильнее. По вкусу сыр был острый и соленый, с зернистой текстурой, которая рассыпалась у меня во рту.

— Это только для суровых мужчин и сильных женщин, — наклоняясь ко мне, шепнул муж.

Я улыбнулась в ответ, откусывая хлеб с сыром, и подумала, что это хороший комплимент.

— Я принесу из седельных сумок одеяла, — сказал Гарольд, поднимаясь.

— Я первым буду дежурить, — уверенно заявил Магнус, не оборачиваясь.

Гарольд вопросительно поднял бровь.

— Ты уверен?

— Уверен, — Магнус.

Гарольд прищурился и посмотрел на меня. А я понятия не имела, что ответить. Муж кивнул и не стал спорить. Он подошел к своим вещам и принес одеяла. Они были шерстяные, грубые, но теплые. Он расстелил одно на подстилке из веток рядом с костром, а сверху набросил второе одеяло и свой плащ.

— Давай, — сказал он, садясь рядом. — Ложись. Тебе нужно отдохнуть.

Я без сил опустилась на одеяло. Земля была твердой, но по сравнению с лошадиным седлом казалась пуховой периной. Я зарылась лицом в край плаща и почувствовала запах дыма, кожи и еще чего-то неуловимого, горьковатого и мужского. Запах Гарольда.

— Спасибо, — прошептала я, уже почти проваливаясь в сон.

Я чувствовала, как он рядом перебирает какие-то вещи, и как потом ложится рядом со мной под одеяло и плащ, и как от него исходит тепло, такое уютное и надежное. А потом его рука обвила меня, притягивая ближе. Я замерла на мгновение, чувствуя, как его ладонь легла на мой бок, как его грудь прижалась к моей спине, и как его дыхание коснулось моей шеи.

— Ты замерзла, — шепнул он тихо, и я поняла, что он прав, меня била мелкая дрожь от усталости и ночной прохлады. — Грейся.

Я не стала возражать. Не было сил. И если честно, не было никакого желания. Наоборот, я придвинулась ближе, и почувствовала, как его рука сжалась чуть крепче, обнимая меня. Его пальцы лежали у моего живота, согревая, и мне вдруг показалось, что в этом мире, в этом диком походе, в этом холоде я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности.

— Гарольд, — позвала я, и мой голос прозвучал сонно. — Спасибо, что взял меня.

Я сделала вдох, чувствуя запах его кожи, и улыбнулась. Звуки доносились до меня сквозь толщу сна, а я была в безопасности, в его руках, в его объятиях, и мне не нужно было никуда бежать и ничего доказывать. Хотя бы на одну ночь.

— Помоги мне? — прошептал он.

Я приоткрыла глаза и увидела, как странный сиреневый туман окутывает нас. Я не стала спрашивать, как и чем помочь, просто потому, что устала и уже почти спала. Только вдруг окончательно расслабилась, доверившись туману, и увидела, как оранжевые искорки смешались с сиреневым туманом. Было очень красиво. Сиреневый и оранжевый, почти рыжий.

— Умница моя. Спокойной ночи, — шепнул он в самое ухо, и голос его был тихим-тихим, почти как ветер.

Я хотела что-то ответить, но слова уже не слушались меня. Я провалилась в сон, согретая его теплом, прижатая к его сильному телу, и зная, что он охраняет мой сон от всего, что могло бродить в ночи, и мне было ни капельки не страшно.

А вот рассвет принес неожиданности и сюрпризы.

Муж хмуро смотрел на меня и процедил почти сквозь зубы:

— Ничего не хочешь мне объяснить?

*Гамалуст, гамалост, гаммелост, «старый сыр», традиционный норвежский острый полутвердый сыр с плесенью. Гамалуст издавна производится в Норвегии и, как и многие традиционные блюда норвежской кухни, в том числе лепешка, сушеная солонина и сушеная рыба, может долго храниться без холодильника.

Традиция приготовления гамалуста восходит ко временам викингов.