— Ну и ну, — прошептала я. — Неужели она помогала моему муженьку коротать время за восполнением магии в месте силы? И в чем, интересно, заключалась эта помощь?

Я не стала следовать за ней, и так было понятно, что направляется она в общую спальню для слуг. Но я запомнила этот момент и решила, что, когда вернусь, обязательно навещу Бригитту и расспрошу ее о ночных прогулках. Да и вообще, необходимо поставить девицу на место. И как минимум, разжаловать.

Я добралась до восточных ворот, вдыхая полной грудью холодный воздух. В моем мире, когда я его покидала, была поздняя осень, а тут даже в начале лета раннее утро было прохладным. В крови бродили адреналин и предвкушение.

Гарольд уже ждал меня. Рядом с ним стоял Магнус. Они оба были в походной одежде, с оружием, и Ярок держал под уздцы трех крепких оседланных лошадей.

Увидев меня, муж окинул взглядом мою экипировку и слегка приподнял бровь:

— Кольчуга? Топор? Ты серьезно?

— Абсолютно, — ответила я, подходя к одной из лошадей. — Я же не собираюсь быть обузой.

— Нет, если честно, я и не ожидал, что ты возьмешь с собой сундук с платьями, но мы же едем на разведку, а не на казнь? Зачем тебе топор?

— Пригодится, — и я бросила быстрый взгляд на Магнуса. — И потом, никогда не знаешь, куда попадешь, выйдя из дома, — хмыкнула я, вспомнив свой поход к разрушенной церкви и встречу с безобидным старичком, обладателем витиеватого имени.

Я похлопала гнедую лошадь по шее.

— Красавица, — шепнула, наклоняясь к ней.

В детстве я каждое лето проводила у бабушки в деревне. Именно там я и научилась пользоваться топором и колоть дрова. И вот там у нашего соседа был старый мерин по кличке Ветерок. Разумеется, сравнение с ветром было сильно преувеличено, потому что лошадь была уже почтенного возраста. Но в детстве мне она казалась небывалым скакуном. Дядя Миша научил меня не просто сидеть в седле, а чувствовать лошадь. Помню, как он всегда говорил мне, что в седле нужно держаться ногами и корпусом, а руки должны быть спокойными и точными. Уже позже, в юности, я брала уроки верховой езды в частном манеже, чтобы укрепить спину. После травмы, когда со спортом было покончено, лошади меня успокаивали и ободряли, и я втянулась в конные прогулки по лесу на выходных. Правда, уже много лет я не садилась верхом, но очень надеялась, что молодое и здоровое тело вспомнит старые навыки.

— Ну ладно. Давай, я помогу с топором, — сказал муж, подходя ко мне.

Я не стала спорить. Это было бы глупо. Я просто позволила себе смотреть, как он берет топор, поправляет ремень и прилаживает его у меня за спиной. Ремень мне тоже принесли только сегодня утром из кузни, и я, если честно, понятия не имела, как носить топор за спиной. Ну не приходилось мне этого делать раньше. В деревне обычно топор оставляли в колоде, просто воткнув, после того, как заканчивали рубить дрова. Ну или вешали на стену дровника. В сказке «Три толстяка», которую я очень любила смотреть в детстве, топор лежал в красной бархатной коробке. И я помню, как его украли и как забавно палач ползал и искал его. Но никто в моем детстве не таскал его за спиной.

— Ты его неправильно закрепила, — пояснил он, затягивая пряжку. — Нужно, чтобы рукоять шла по диагонали. Вот так, чтобы край не бил по плечу. А головка топора идет вот сюда, чтобы в случае чего ты могла достать его левой рукой.

Гарольд затянул ремень, поправил на моем плече, и я почувствовала, как тяжесть распределилась ровно по спине.

— Готово. Теперь не свалится. Только когда будешь садиться на лошадь, не наклоняйся резко, иначе рукоять упрется в шею, — шепнул он мне наклоняясь к моему уху. — Но лучше давай я посажу тебя в седло?

Я повернула голову, оценивая, как легло оружие. Удивительно, но теперь топор не казался ни большим, ни тяжелым.

— Спасибо, — сказала я, поднимая на него глаза.

Наши лица были слишком близко, я бы даже сказала, непозволительно близко. Я чувствовала тепло его дыхания на своей щеке и видела, как в его странных сиреневых глазах танцуют золотистые искорки от факела, что висел на стене внутреннего двора. Гарольд улыбнулся, но в этот раз в улыбке не было и тени насмешки, а только что-то теплое и почти нежное.

— Ну что? — сказал он, отступая на шаг и протягивая мне руку. — Позволишь помочь тебе забраться в седло?

Я фыркнула, но взяла его руку. Ладонь у него была широкая, теплая, с мозолями от меча и поводьев. Он подвел меня к лошади и встал сбоку, закидывая повод на конскую шею.

— Давай. Я подсажу тебя, когда будешь закидывать ногу. Только не торопись.

Я кивнула, согнула левую ногу, взялась за гриву, одновременно удерживая повод, и Гарольд легко подкинул меня под под колено сомкнутыми в замок руками, помогая подняться в седло. Потом он принялся регулировать длину стремян, будто случайно задержав руку на моем бедре.

Магнус, наблюдавший за этой сценой, ухмыльнулся и отвернулся, делая вид, что осматривает стену. А Ярок вообще закатил глаза.

Лошадь подо мной фыркнула и переступила копытами, но я уверенно подобрала поводья. Вдела ноги в стремена, поерзала в седле, устраиваясь. Седло здорово отличалось от того, к которому я привыкла в прежней жизни, но в целом было удобно. Я догадалась, что высокая передняя и задняя лука седла позволяли всаднику удержаться и не потерять равновесие даже при чувствительных ударах в бою.

Магнус и Гарольд легко вскочили на коней, а Ярок пошел к воротам. Тяжелые створки со скрипом начали открываться, я вгляделась в утренний туман, что клубился за пределами замка. И мне даже на мгновенье показалось, что в тумане видны сиреневые искорки. Совсем как глаза моего мужа. Я тряхнула головой. Наверное, показалось. Гарольд тронул лошадь, я двинулась следом, не оглядываясь, а Магнус замыкал строй.

Ворота за нами закрылись с тяжелым стуком. Я вдохнула утренний воздух, такой холодный, терпкий, пахнущий сыростью и травой, и почувствовала, как в груди разливается странное, почти забытое чувство свободы.

Мы углублялись в туман, и я в последний раз оглянулась на замок. Он выглядел, как серая глыба на фоне бледного неба. Но внутри меня уже зрело волнение, смешанное с предвкушением приключения.

Мы ехали молча. Туман постепенно рассеивался, уступая место серому небу и бескрайним лугам, покрытым сочной травой. Дорога вилась меж холмов, и я старалась запомнить каждую деталь. И где сворачивает тропа, и где стоят старые камни, поросшие мхом, и где вдалеке виднеются дымки деревень.

Гарольд несколько раз оборачивался и смотрел на меня внимательным взглядом. Он явно оценивал мою осанку, как я сижу в седле, его взгляд пробегал по моим пальцам, держащим поводья. Но каждый раз он довольно улыбался, убедившись, что я неплохо справляюсь.

К обеду он остановил свою лошадь и, дождавшись, когда я к нему подъеду, спросил:

— Устала? — и это было не насмешкой, мне на мгновение почудилась в его голосе забота.

— Я в порядке, — ответила спокойно я.

— Вы побелели, госпожа, — заметил Магнус, подъезжая ближе. — Вы давно не сидели в седле?

— Достаточно давно, — призналась я. — Но я справлюсь. В противном случае я бы не поехала никуда.

Гарольд поднял руку, давая знак остановиться.

— Мы сделаем привал, — сказал он. — Здесь есть ручей, и мы передохнем.

Магнус с облегчением спрыгнул с коня, и я поняла, что он тоже устал, просто молчал. Все же он сидел преимущественно в замке и сопровождал Гарольда в походах редко.

Я попыталась слезть с лошади, и чуть не рухнула на землю, потому что мои ноги внезапно отказались слушаться. Гарольд оказался рядом в мгновение ока. Он подхватил меня под руку, поддерживая, и я почувствовала, как его пальцы сжали мой локоть.

— Ничего, — сказал он тихо. — Первый день всегда тяжелый. Дальше будет легче.

Он помог мне дойти до поваленного дерева, где я с облегчением опустилась на ствол. Магнус пошел к ручью за водой, а Гарольд сел рядом со мной, доставая из седельной сумки кусок хлеба и вяленое мясо.