— А эта еще и знатная. А еще говорят, у нее магии очень много, — возразил третий.

Они шептались, но я почему-то слышала каждое слово.

— И что? Вот вдова его вассала Тира Гудоттир? И знатная, и магия у нее есть. А только он бросил ее. А уж как она перед ним стелилась?

— Эта из Иудекс. Это существенное отличие.

— Где они, эти Иудекс? У нас их нет! И эта ничем не отличается от обычной очередной его красотки. Даже наоборот. Она без поддержки семьи. Одна, по сути. А что она одна может?

— Он уже выделил ей отдельные покои. Это о многом говорит. Захотел бы — поселил у себя.

— Да, но они прямо напротив его собственных. К тому же, это комнаты хозяйки замка. Он просто соблюдает традицию. Да и когда это в его покоях кто-то задерживался? Всех выпроваживал. Кто может похвастаться, что хоть раз там остался на ночь? Вот то-то.

— Он сам ее внес в замок на руках и никому не доверил ее раздеть. Сам снимал с нее кольчугу и даже сапоги. А еще укладывал на подушки и укрывал одеялом. Я сама видела.

— Это просто было опасно. Вы ее топор видели? Он искрил магией. Она его из рук не выпускала. Он не о ней, а о нас заботился. Раздевать-то ее нам бы пришлось? А вдруг бы она нас топором своим приложила? А он Туманоход речного водоворота, сильный маг, вот он сам и взялся.

— Не знаю, девочки. Он на ней женился. Это о многом говорит. Она жена!

— И что? Жену и подвинуть можно, и в покоях запереть, и власти лишить. Много всего можно.

— Точно, и вернется он опять к прежним привычкам. То есть к нам, — довольно хихикнул еще один голос.

— Ох, девочки. По-моему, она и умная, и знатная, и сильна в магии, да и жена как-никак. Вам ничего не светит.

— Значит, потушим! Чтобы не светила тут!

При этих словах я открыла глаза и села.

В комнате мгновенно установилась гробовая тишина. Обзор сильно затруднял балдахин, складки тяжелой ткани крепились к двум колоннам широкой кровати, на которой я лежала. Но все же я смогла понять, что девушек не четверо, как мне показалось по голосам, а шестеро.

Я была без кольчуги. Ее с меня кто-то снял, я была в одной свободной рубашке и в нижних штанах. А еще рядом со мной лежал мой топор. Видимо, я, только оказавшись в кровати, выпустила его из рук.

— Госпожа! — хором сказали девушки и дружно присели передо мной в поклоне.

На всех были длинные платья коричневого цвета, чепчики и фартуки. И фартуки не были белоснежные. Они были из довольно грубой серой холстины. Девушки выпрямились, но никто из них на меня глаз не поднял. Наконец одна, самая смелая, сделала шаг вперед и громко возвестила:

— Кюна Ингвара, господин прислал нас, чтобы мы помогли вам одеться и спуститься к завтраку. Мы не решились вас будить. Вы очень крепко спали.

Я осмотрела их всех. Миловидные. Кто-то помоложе, кто-то постарше.

— Кто из вас Гудрун? — наобум спросила я.

Одна девушка вышла вперед.

Самая, на мой взгляд, миленькая, скромно потупив глазки, она едва заметно приподняла в легкой приветственной улыбке сочные губки.

— Вон пошла! — возвестила я и свесила с кровати ноги.

*Глитнир —со старо-норвежского языка «сверкающий, лучащийся». В германо-скандинавской мифологии один из замков богов в Асгарде, бывший жилищем бога суда, правосудия и справедливости Форсети. Согласно преданию, Глитнир представляет собой сияющий, полный света замок, покрытый серебряной крышей, поддерживаемой золотыми колоннами. Там на троне восседает сам Форсети, творящий суд над богами и людьми и оглашающий им свой приговор.

— Госпожа? — вскинула она на меня глаза.

Я не стала повторять, только кинула на нее недовольный взгляд.

Девушка вылетела из спальни, а я осмотрела остальных.

— Представьтесь! — отдала я следующий приказ.

И пока девушки называли свои имена, я отсеяла еще двух болтушек, чьи голоса сумела узнать и чьи речи мне не понравились. В результате остались всего три девушки.

— Кто из вас замужем? — задала я вопрос.

— Я, госпожа, замужем за помощником повара.

— Я не замужем, госпожа, — сказала вторая.

— Я замужем за сыном кузнеца, госпожа.

В итоге я оставила двоих, тех, что были замужем. Одна из них была как раз та, что смело первая выступила вперед. Вздохнула и спросила, не сильно рассчитывая на успех:

— Кто из вас двоих не побывал в постели у моего мужа?

Девушки отчаянно покраснели и обе помотали головой.

— Мы берегли себя для мужа.

Я выдохнула. Ну вот. Все оказалось не так уж и плохо. Собеседование прошло успешно. У меня целых две служанки.

Дальше мне помогли принять ванну. При этом ванной комнаты, как таковой, не было. Слуги довольно быстро притащили большую бочку. А потом принесли два ведра холодной и ведро горячей воды из кухни. Этого вполне хватило. Мыло было жидким и хранилось в глиняном кувшине. Но привередничать не приходилось. Я мылась и слушала девушек. Они мне рассказывали об обитателях замка, о старшей над служанками, о домоправительнице и о внутреннем устройстве и здешних порядках. Я слушала, задавала вопросы и старалась все запомнить. Но информации было много, сразу я все не выучу.

Я обратила внимание на несколько мешков, что лежали в углу комнаты.

— Это ваши вещи. Господин распорядился принести их из лодки, но трогать и разбирать запретил, — охотно объяснила мне девушка.

— Может, вы помните, в каком из них драгоценности? Мы могли бы что-то подобрать к наряду? — откликнулась другая.

Я понятия не имела, что вообще находится в этих мешках. И уж совершенно точно не знала, есть ли там что-то ценное. Поэтому помотала головой и сказала:

— Позже. Я сама этим займусь. Сейчас обойдемся без драгоценностей.

— Господин не отдал распоряжений. Но, наверное, он вам что-то обязательно подарит из семейной сокровищницы по случаю свадьбы?

Я вот в этом совершенно не была уверена. Брак был странным, внезапным, и мы собирались его расторгнуть через полгода. И в этом случае никто не будет дарить фамильные украшения. Но я всегда к драгоценностям была равнодушна. Я не считала, что лучшие друзья девушек — это бриллианты, а джентльмены предпочитают блондинок.

Мне долго расчесывали мои рыжие волосы и заплетали их в прическу, попутно рассказывая, что эннены* вышли из моды. Если честно, я понятия не имела, что такое эти эннены, но покивала со знанием дела. Одеваться тоже было сложно. Нижняя рубашка, потом нижняя юбка, потом корсаж, потом нижнее платье, потом верхнее платье. Словом, в четыре руки мы оделись. Но самой вот так одеться быстро у меня бы не получилось, да и пока я разобралась с предназначением каждого шнурка, потеряла бы кучу времени. А сейчас меня ловко зашнуровали в четыре руки. Шнурки — жутко неудобная вещь, и тратишь на это много времени. Но увы, о молнии приходилось только вспоминать с досадой, что раньше совершенно не ценила этот обыденный элемент гардероба.

Я подошла к зеркалу. Оно было довольно большим, почти в полный рост, и меня уже просветили, что оно такое в замке единственное, и разумеется, стояло в покоях хозяйки замка. То есть, теперь в моих. Я видела его, пока принимала ванну и одевалась, но решила подойти, когда буду уже до конца одета.

И вот только теперь я поняла, почему все говорили, что я красавица. Это было мое лицо, но в то же время не мое. Нос чуть короче и тоньше. Глаза чуть больше и ресницы намного гуще. Брови вразлет, а губы ярко-алые и чуть полнее, чем были у меня раньше. При этом у меня была идеальная фарфоровая кожа. Вроде бы незначительные изменения, но они сильно преобразили мое лицо, и я теперь и в самом деле красива.

Придерживая подол и радуясь, что тут еще не изобрели туфли на высоком каблуке, на которых я не умею ходить, да и не нужно мне было при моем высоком росте это умение, я вышла из комнаты. Девушки пристроились за мной, явно довольные результатами своего труда. Ну еще бы. Они в моих волосах чего только не нашли, пока вычесывали. И землю, и траву, и даже кузнечика. Я теперь сильно отличалась от той лохматой девицы в штанах, что муж принес в замок.