Сегодня я вошла без крыльев, но с футляром. И это вызвало значительно больше внимания.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Лоран.

Он стоял возле рабочего стола. Перед ним лежали документы для предстоящей проверки Совета. Смотрел он исключительно на коробку. Я заметила, что один палец лежит на краю бумаги, будто Лоран собирался в любой момент закрыть папку и перейти к спасению мастерской.

— Проверить свойства.

Он посмотрел на закрытые окна. Потом на защитные линии. На аварийный контур. На меня.

— Сами?

— С Афиной.

Его взгляд переместился на дочь, которая стояла рядом в рабочем фартуке и собранными волосами. Ни одной свободной пряди возле активных артефактов. На руках — тонкие перчатки. На столе перед ней лежали щипцы, измерительные пластины, тетрадь, песочные часы, защитная ткань. Очень собранная ткань. Очень серьёзная дочь. Почти как Теодор. Только без запасного карандаша. Не испуганная. Вот это было важнее всего для меня.

За полгода многое изменилось. Первое крыло Афина рассматривала издалека. Плечи были напряжены, руки прижаты к телу. Не приближалась. Я ждала, пока она сама решит подойти. Теперь она спокойно держала щипцы. Сама участвовала в подготовке. Сама предложила часть измерений. Страх не исчез полностью. Афина всё ещё напрягалась, если крылья раскрывались слишком резко. Не любила, когда пространственные линии проходили близко к ней. Всегда отмечала, где находится ближайшая дверь. Я замечала всё это. Но она больше не уходила. Не замирала. Не делала вид, что всё хорошо. Задавала вопросы. Постепенно вопросы заняли место воспоминаний. Из чего состоят перья? Как реагируют на тепло? Хранят ли магию? Меняется ли структура после выпадения? Можно ли определить разницу между левым и правым крылом? Есть ли связь с резервом? Возвращаются ли все перья или только некоторые? Знание делало её спокойнее. И меня тоже.

Я открыла футляр. Перья лежали тёмным слоем. Несколько крупных. Несколько коротких. Одно слегка изогнуто после камина. По краям нескольких пробежал слабый багровый свет будто они узнали меня. Отозвались на присутствие источника. Работники возле дальнего стола перестали двигаться очень синхронно. Лоран даже не повернул головы полностью. Просто посмотрел в их сторону, и работа немедленно возобновилась. Я иногда завидовала его способности одним взглядом напоминать людям о трудовых обязанностях. Мне для этого требовались слова. Иногда несколько.

— Начнём с простого, — сказала я. — Тепло.

Лоран посмотрел на меня.

— Простого?

— Обычного тепла.

— Хорошо.

Он произнёс это так, будто заранее хотел зафиксировать, что именно я назвала происходящее простым. Не чёрное пламя. Не защитный контур. Не пространственный разрыв. Обычная температура. Самый понятный вид воздействия. По крайней мере в теории.

Афина выбрала небольшое перо. Не то, которое пережило камин. Я оценила это решение. Она взяла его щипцами. Положила на каменную пластину. Нагревательный кристалл находился в защитном держателе. Мы использовали его для проверки тканей, лечебных компрессов, жаростойких пластин и некоторых составов. Один раз для булочки, потому что Софи решила, что если устройство нагревает ткань, то обязано нагревать еду.

Афина активировала кристалл. Мягкий свет. Лёгкое тепло. Первый уровень соответствовал тёплой воде. Никакой реакции. Перо не изменило цвет. Не нагрелось заметно. Багровый край остался почти незаметным. Афина записала в тетрадь очень аккуратно.

— Второй уровень.

Она повернула регулятор. Кристалл засветился ярче. Воздух над ним дрогнул. Ничего. Перо не обуглилось. Не скрутилось. Не почернело сильнее, что и так было бы трудно. И, к моему отдельному облегчению, не попыталось вернуться ко мне.

— Температура? — спросила я.

Афина коснулась измерительной пластиной, назвала значение и записала в тетрадь.

— Третий.

Лоран тихо отодвинул документы немного дальше. Я заметила и ничего не сказала. На этом уровне обычная ткань начинала темнеть. Сухие травы могли вспыхнуть, если держать слишком близко. Кожа нагревалась уже неприятно. Афина активировала кристалл. Тепло пошло по каменной пластине. Перо лежало неподвижно. Секунду. Две. Потом по краю появился багровый свет. Я сразу выпрямилась. Лоран тоже. Работники на дальнем столе снова почти синхронно замедлились. Перо не загорелось. Не обуглилось. Просто отозвалось. Свет прошёл от основания к кончику тонкой волной. Потом вернулся как пульс. Мы с Афиной наклонились ближе. Теодор обязательно потребовал бы установить допустимое расстояние в шагах. Я почти услышала его голос: «Наклониться ближе» не является точной единицей измерения.

— Оно проводит магию, — сказала Афина.

Голос у неё стал быстрее. Я уже знала этот признак. Так происходило, когда она находила закономерность. Не боялась, а думала.

— Или хранит, — добавила она.

Она смотрела на перо. Не на меня. Не на дверь. На результат.

— Возможно, оно впитало часть силы, когда было частью крыла. Или продолжает получать её через связь с тобой.

Я посмотрела на слабый багровый свет.

— Даже после выпадения?

— Если связь пространственная, расстояние может не иметь значения.

Учитывая последние занятия, это звучало особенно разумно. Немного неприятно, но разумно. Афина нахмурилась.

— Можно проверить на защитной нити.

Я повернула голову. Эксперимент был логичным. Очень. Даже слишком. Для человека, который ещё недавно работал в основном с растениями, почвой и простыми лечебными пластинами.

— Откуда знаешь?

Афина замерла совсем немного, но я заметила. Щипцы остались над пластиной. Плечи стали чуть выше.

— Элиза объясняла.

Я вспомнила, как наставница несколько раз разговаривала с детьми после занятий. Теодор задавал вопросы о правилах безопасности. Софи — о полётах. Очень много вопросов о полётах. Может ли человек держаться за крыло. Можно ли поднять двоих. Что произойдёт, если чихнуть в воздухе. Последний вопрос я до сих пор старалась забыть. Афина обычно сидела рядом молчала и слушала.

— Когда? — спросила я.

— Пока ты тренировалась.

В её голосе появилась осторожность. Я услышала её, но не сразу поняла причину.

— Она обучает моих детей без меня?

Афина замерла сильнее. Вот теперь я увидела. Плечи поднялись. Рука со щипцами стала совершенно неподвижной. Даже дыхание изменилось.

— Только рассказывала.

Я услышала собственный тон. Поздно, но услышала. Слишком жёсткий. Слишком резкий. Не вопрос матери. Допрос. Точный. Холодный. Очень похожий на тон, которым я сама ненавидела, когда со мной разговаривали представители Совета. Афина уже приготовилась защищать. Не знаю кого именно. Элизу. Себя. Право задавать вопросы. Возможно, всё сразу. Возможно, вспоминала время, когда любой разговор о моей магии заканчивался запретом. Не подходить. Не спрашивать. Не смотреть. Не вспоминать. Я заметила напряжение сразу. Не после того, как она замолчала. Не когда отвела взгляд. Не когда положила щипцы и нашла причину уйти. Сейчас. Шесть месяцев обучения всё-таки дали результат. Элиза учила меня замечать боль до того, как она станет невыносимой. Страх — до паники. Усталость — до обморока. Опасность — до нападения. Оказалось, это работает и с другими людьми. Особенно с собственными детьми. Я медленно выдохнула.

— Нет, — сказала я уже мягче. — Не так.

Афина посмотрела на меня настороженно. Я указала на щипцы.

— Сначала положи.

Она положила очень аккуратно. Я дождалась, пока её пальцы разожмутся.

— Я не запрещаю тебе говорить с Элизой, - пауза. — Я удивилась.

Афина молчала. Я продолжила:

— И спросила так, будто ты сделала что-то неправильное.

Её плечи немного опустились. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Я ничего не скрывала.

— Знаю.

— Ты не спрашивала.

Вот. Очень неприятно и совершенно справедливо.

— Тоже знаю.

Афина посмотрела на перо. Потом на меня.

— Она просто объясняла, что ты делаешь. Чтобы я понимала.