Теперь коридоры стали длиннее, потолки — выше, а тени — темнее. Пустые комнаты усиливали звуки. Где-то скрипела дверь. Ветер гулял по большой гостиной. Он проникал через старые рамы и заставлял оставшиеся занавески шевелиться. Иногда ткань касалась стены с тихим шорохом, похожим на шаги.

Несколько раз я останавливалась, думая, что кто-то идёт следом, но дом был пуст. В детской больше не было защитного артефакта. На стене над дверью остался светлый прямоугольник и отверстия от креплений. Выглядело так, словно у комнаты вырвали что-то важное.

Я поставила питающий кристалл на столик возле колыбели. Сам по себе он почти ничего не делал. Просто светился и немного согревал воздух. Серебристое сияние было слабым, но ровным. Оно отражалось в тёмных глазах Теодора. Он лежал в колыбели и смотрел на кристалл с интересом.

— Видишь? — сказала я. — Мы не всё отдали.

Слова прозвучали почти победно. Хотя в действительности мы сохранили только небольшой кристалл, старый чайник и право самим решать, где поставить оставшиеся стулья.

На сегодня этого было достаточно. Теодор протянул руку и растопырил пальцы.

— Нет. Это пока не игрушка.

Он попытался дотянуться ещё раз.

— Даже не смотри так.

Теодор недовольно заворчал. Получилось очень выразительно. Возможно, внутри него действительно жила сильная драконья магия. Или обычное детское убеждение, что все блестящие предметы принадлежат ему. Скоро он уснул. Я сидела рядом и слушала дом.

Гермонд забрал мебель. Серебро. Лошадей. Картины. Защиту. Почти всех слуг могли отозвать. Но дом не опустел полностью. В нём остались дети.

Софи, которая считала, что мы — это мало, но всё равно пошла спать в своей комнате. Афина, несколько раз проверившая, закрыты ли двери и на месте ли Марта. Виолетта, оставившая ноты на рояле в пустой гостиной, будто обозначила: здесь всё ещё существует музыка.

А также тут остались Марта, Луиза, Лоран и я. Люди дышали. Ходили. Говорили. Спорили. Готовили ужин. Плакали из-за лошадей. Прятали кристаллы. Планировали купить книги, когда появятся деньги.

Дом без хозяина не был пустым. Возможно, у него просто появился другой способ жить. Иногда семья — это не те, чьи гербы висят над дверью. А те, кто остаётся, когда герб снимают.

Глава 5. Слёз на всех не хватит

Аннета

На следующий день после вывоза имущества я проснулась с твёрдым намерением всё исправить. Намерение появилось ещё до рассвета. Я открыла глаза, несколько мгновений смотрела в темноту и совершенно ясно поняла: сегодня всё изменится.

Я найду деньги. Починю крышу. Сохраню дом. Верну детям занятия. Разберусь с долгами. Восстановлю защиту детского крыла. И, возможно, заставлю поставщика муки признать, что плохая дорога не может дорожать каждую неделю.

К завтраку у меня уже имелся мысленный список из двенадцати пунктов. Ни один из них не содержал объяснения, как именно я собираюсь всё это сделать, но выглядели они внушительно. Особенно последний: «Не допустить дальнейшего ухудшения положения». Очень деловая формулировка и совершенно бесполезная.

К полудню выяснилось, что намерение — не финансовый инструмент. Оно не чинит крышу. Не покупает муку. Не возвращает лошадей. Не убеждает кредиторов проявить человечность. Зато помогает быстро ходить по дому с очень серьёзным лицом. Возможно, именно поэтому взрослые так любят решительность. Выглядит полезно.

Я успела пройти из кабинета на кухню, с кухни в кладовую, из кладовой в восточное крыло и обратно. Проверила остатки угля, заглянула в пустеющую конюшню, осмотрела закрытую большую гостиную и лично убедилась, что трещина на потолке столовой за ночь не стала меньше. Трещина не уважала мою решительность.

На кухне Луиза сообщила, что муки осталось на четыре дня. В кладовой я обнаружила пять банок варенья, два мешка крупы и Софи, которая утверждала, что пришла проверить, не завелись ли внутри воры.

— Завелись, — сказала я.

— Где?

— Передо мной.

Она возмутилась и потребовала доказательств. Я указала на её щеке остатки варенье. После этого я вернулась в кабинет, села за стол и попросила Лорана ещё раз назвать цифры. Возможно, при повторном произнесении они должны были проявить уважение к моему положению и измениться.

— Повторите, — сказала я.

Лоран стоял напротив письменного стола с книгой расходов. Книга была большой, тяжёлой и неприятно подробной. В ней существовали отдельные строки для жалования, земельного сбора, угля, ремонта, провизии, лекарств, содержания лошадей и ещё нескольких способов разориться. Лоран держал её раскрытой на странице, где в нижнем углу находилась итоговая сумма. Я уже смотрела на неё решительно. Не помогло, она не хотела меняться.

— После выплаты жалования, закупки угля и погашения части земельного сбора у нас останется сумма, которой хватит примерно на три недели.

— Если ничего не сломается?

— Да.

Я посмотрела на потолок. Потом на окно. Потом на камин. В старом поместье вопрос заключался не в том, сломается ли что-нибудь, а в том, что именно выберет сегодняшний день.

— А если сломается?

— Тогда меньше.

— Очень точный расчёт.

— Стараюсь.

Лоран произнёс это с совершенно серьёзным лицом. За последние дни он научился шутить так, чтобы при необходимости всё можно было принять за деловой ответ. Полезный навык. Особенно для человека, управляющего домом, который мог продержаться три недели при условии, что перестанет быть собой.

Я посмотрела на бумаги. Цифры не становились приятнее от долгого взгляда. Расходы на уголь были подчёркнуты дважды. Жалование слуг — один раз. Возле земельного сбора Лоран поставил маленькую отметку. Она означала, что срок уже переносили. Кредиторы вообще отличались удивительной терпеливостью до того момента, пока не узнавали, что человек находится на грани разорения. После этого у них внезапно появлялось множество срочных дел именно возле его двери.

— Доходы с аренды?

Лоран перевернул страницу.

— Часть арендаторов задерживает оплату.

— Почему?

— Неурожай.

— У всех одновременно?

— Почти.

— Значит, либо земля действительно решила нас добить, либо они договорились.

— Скорее первое.

— Жаль.

С заговором проще было бы разобраться, там есть виноватый. Можно пригласить его в кабинет, положить перед ним документы и потребовать объяснений. С землёй разговаривать сложнее. Она не отвечала на письма, не подписывала долговые обязательства и совершенно не испытывала стыда за плохой урожай.

За окном начинался мелкий дождь. Капли ударяли по стеклу и медленно стекали вниз. Если дождь продолжится, восточная крыша снова потечёт. Если похолодает, понадобится больше угля. Если дорогу размоет, поставщики повысят цены. Погода тоже участвовала в заговоре. Просто Лоран не хотел признавать очевидное.

— Можно увеличить плату, — осторожно сказал Лоран.

Я подняла голову и посмотрела на него. Он не настаивал. Только называл вариант, который существовал в хозяйственных книгах и почти не существовал в жизни.

— Нет.

— Я только называю вариант.

— Они и так не платят. Если увеличить сумму, неплатёж станет более впечатляющим, но не более полезным.

Лоран кивнул. Я видела расчёты арендаторов. Большинство семей жило на этих землях много лет. Они платили зерном, деньгами, работой. После плохого урожая у некоторых едва хватало запасов до весны. Можно было потребовать больше. Выслать людей. Забрать скот. Продать имущество. И получить пустые дома, злых крестьян и несколько дополнительных монет. Очень разумное хозяйственное решение. Почти в духе Гермонда.

— Тогда остаётся продажа части земли.

— Нет.

Ответ прозвучал раньше, чем Лоран договорил. Земля была единственным, что могло приносить доход в будущем. Продать её сейчас означало немного отложить разорение, одновременно сделав его неизбежным.