Я закрыла глаза. Виолетта стояла рядом. Я чувствовала её взгляд. Она ничего не сказала. Марта отвернулась. Наверное, решила дать нам хотя бы эту иллюзию уединения. Теодор слегка шевельнулся в моих руках. Я уже ожидала вопроса: когда именно поговорим? Что произошло? Кто нарушил правила? Но он ничего не спросил. Просто остался.

В правильных семьях, возможно, люди обнимались по расписанию. После возвращения. Перед сном. На праздники. Когда это считалось уместным. В нашей семье всё происходило иначе. Мы обнимались, когда становилось страшно. И, может быть, именно поэтому наш неправильный дом всё ещё оставался домом.

Глава 16. Та, что увидела клетку

Аннета

Элизу я встретила на лесной дороге. Не в столице. Не в приёмной известного магистра. Не по рекомендации человека с безупречной репутацией, двадцатью научными работами и привычкой смотреть на пациентов так, будто они уже неправильно заполнили анкету. Не после официального запроса, составленного на дорогой бумаге, перепроверенного Лораном, переписанного секретарём и заверенного тремя печатями. Хотя именно так, по моему представлению, и должен был находиться специалист по редким магическим нарушениям. В крайнем случае — через знакомого знакомого, который однажды учился с человеком, чей троюродный дядя был женат на женщине, работавшей при академии. Но точно не в канаве возле лесной дороги. Впрочем, к этому мы ещё вернёмся.

Письмо магистру Сорелю всё ещё оставалось без ответа. Я проверяла почту каждое утро. Потом после обеда. Иногда вечером. Не потому, что нервничала. Просто письма могли приходить в разное время. Совершенно разумное объяснение. Особенно если не учитывать, что однажды я спустилась к входной двери сама, потому что услышала шаги почтальона во дворе. Это был не почтальон, а садовник. Он посмотрел на меня с уважением человека, который понял, что хозяйка дома внезапно заинтересовалась состоянием дорожки. Я похвалила гравий. Пришлось.

Поставщик, обещавший найти специалиста, сообщил Лорану, что нужный человек временно отсутствует в стране. Лоран уточнил:

— В какой?

Поставщик ответил, что не знает.

— Когда вернётся?

Тоже не знает.

— Вернётся вообще?

На этом месте поставщик, по словам Лорана, начал говорить о сложностях международных магических связей. Что в переводе с делового языка означало: «Я понятия не имею, где этот человек». Великолепно. Магистр Сорель молчал. Неизвестный специалист путешествовал по неизвестной стране с неизвестной датой возвращения. А Совет собирался приехать в нашу мастерскую в ближайшие недели. Конкретной даты, разумеется, никто не сообщил. Потому что неопределённость, очевидно, входила в официальный перечень методов работы Совета.

Магистр Орвен Тарс уже смотрел на меня так, будто видел под кожей все неправильно соединённые магические линии. Возможно, ещё и делал мысленные пометки: «Здесь нестабильность», «Здесь нарушение», «А здесь владелица объекта ведёт себя раздражающе самостоятельно». После разговора с ним прошло всего несколько дней, а у меня уже появилось ощущение, что серую мантию можно обнаружить за любой дверью.

Времени становилось всё меньше. Подходящего специалиста по-прежнему не было. Зато была поставка зимнего корня. Очень редкого. Очень дорогого. И, как выяснилось утром, частично испорченного. Потому что если жизнь не знает, чем дополнить угрозу проверки Совета, всегда можно добавить испорченные корни. Зимний корень доставляли раз в несколько месяцев. Он рос только в холодных северных районах, плохо переносил перевозку, требовал особого хранения и стоил столько, что при взгляде на счёт хотелось предложить ему отдельную комнату в доме. Из него мы делали несколько сильных защитных составов. Особенно хорошо он работал в пластинах, которые использовали для снижения жара. То есть товар был нужен. Срочно. И именно поэтому половина привезённых корней выглядела так, будто провела последние недели не в специальных ящиках, а в болоте. Поставщик утверждал, что груз повредился в дороге. Афина не согласилась. Она вообще редко соглашалась с людьми, которые пытались объяснять ей состояние растений. Утром дочь вошла в кабинет, положила передо мной три корня и сказала:

— Он врёт.

Без приветствия. Без подготовки. Я посмотрела на образцы. Первый выглядел почти нормально. Второй был темнее. Третий имел по краю сероватые пятна.

— Ты уверена?

Афина посмотрела на меня и я поняла сразу - это был неправильный вопрос.

— Да.

Потом она терпеливо объяснила. Случайное переохлаждение повреждает внешние волокна. Долгое содержание в сыром помещении меняет цвет сердцевины. При неправильной сушке появляется характерный запах. При длительной влажности — мягкость возле основания. Она разрезала один корень и показала срез. Дала понюхать. Потом принесла хороший образец для сравнения. Через десять минут даже я могла отличить корень, случайно пострадавший в дороге, от корня, который несколько недель лежал в сыром подвале и размышлял о бессмысленности существования. Поставщик лгал. Причём плохо.

Лоран предложил отправить официальную претензию с приложением заключения Афины. Фотографиями. Расчётом ущерба. Требованием заменить партию. Это был правильный путь. Разумный. Спокойный. Юридически безупречный. Я решила проверить груз лично. Не потому, что не доверяла Лорану. После встречи с Тарсом дом стал казаться слишком тесным.

Раньше я любила его тишину. Знала каждый звук. Шаги детей. Двери мастерской. Тележку из оранжерей. Голос Марты в коридоре. Теперь любой шум снаружи заставлял меня прислушиваться: колёса возле ворот, чужой голос, звонок, письмо. Я несколько раз ловила себя на том, что стою возле окна и смотрю на дорогу. Представляла людей Совета в мастерской. Как они открывают шкафы. Проверяют артефакты. Спрашивают работников. Заходят в оранжереи. Идут по коридору к жилой части дома. К комнате Теодора. Вот на этом месте воображение обычно следовало прекращать. Я пыталась. Получалось плохо.

Хотелось хотя бы на несколько часов уехать. Сделать что-нибудь понятное. Простое. Материальное. Посмотреть на корни. Поспорить о цене. Получить замену. Вернуться домой. Очень простой план. Никакой магии. Никакого Совета. Никаких детских воспоминаний. Только испорченные растения и нечестный торговец. Наивно. Обычно именно такие планы заканчивались хуже всего.

Я ехала проверять поставку зимнего корня и потеряла сознание прямо в экипаже. Очень достойно. Особенно для женщины, которая утром уверяла Марту, что прекрасно себя чувствует и совершенно способна самостоятельно проехать несколько часов. Марта спросила:

— Вам точно стоит ехать?

Я ответила:

— Конечно.

Теперь, оглядываясь назад, подозреваю, что судьба услышала это «конечно» и решила вмешаться из принципа. Сначала появились знакомые признаки. Левая рука онемела. Сначала кончики пальцев. Потом ощущение поползло выше. Я несколько раз сжала ладонь. Пальцы слушались. Это меня успокоило. Ненадолго. Перед глазами потемнело по краям. Будто кто-то медленно закрывал шторы. Сердце сделало несколько слишком быстрых ударов. Потом один особенно сильный. А потом на мгновение будто остановилось, решая, стоит ли продолжать. Я мысленно предложила ему не драматизировать. Сердце не впечатлилось. Я сидела у окна и пыталась дышать медленно. Вдох. Выдох. Ещё раз. Главное — не паниковать. Очень полезный совет. Особенно когда организм уже начал паниковать самостоятельно и без моего участия.

Кучер что-то спросил снаружи. Голос донёсся приглушённо. Я не разобрала слов. Хотела ответить. Не получилось. Дорога перед экипажем вытянулась. Я сразу поняла, что это не магия. За последние годы я всё-таки научилась различать, когда работала сила, неправильным становилось само пространство. Дверь действительно оказывалась дальше. Коридор растягивался. Расстояние переставало соответствовать тому, что видели глаза. Это было страшно, но хотя бы объективно. Сейчас пространство не менялось. Менялась я. Деревья расплывались. Поворот дороги одновременно находился рядом и очень далеко. Колёса будто стали стучать медленнее. Потом быстрее. Потом звук вообще начал уходить куда-то в сторону. Я вцепилась пальцами в край сиденья. Ткань под ладонью показалась единственной надёжной вещью в мире. В последний момент успела сказать кучеру остановиться. По крайней мере, мне показалось, что сказала. Возможно, только выдохнула. Возможно, издала звук, который опытный кучер интерпретировал как просьбу немедленно остановить экипаж. Очень надеюсь. Потому что альтернативный вариант выглядел менее достойно. Потом мир исчез. Без боли. Без звуков. Словно кто-то просто погасил свет.