— Сканирование прекращаем.

Тарс повернулся ко мне.

— Комиссия не закончила измерения.

— После игнорирования слова «стоп» — закончила.

— Это повлияет на заключение.

— Запишите.

Писцы записали. Разумеется.

— Административную часть слушания можем завершить, — добавила я. — Моё тело больше сегодня не исследуют.

Тарс молча собирал документы. Локальный накопитель лежал у Элизы.

— Он остаётся здесь до копирования данных в моём присутствии.

— Это против процедуры.

— Как и скрытый канал передачи.

Элиза сняла кристалл и передала Лорану. Он убрал его в защитную коробку. Тарс наблюдал.

— Вы создаёте опасный прецедент.

Я почти улыбнулась.

— Право человека контролировать доступ к собственному телу? Надеюсь.

Он подошёл ближе. Остановился примерно в трёх шагах. Я не меняла пространство. Пока.

— Вы полагаете, что шести месяцев обучения достаточно для контроля такой силы.

— Я полагаю, что шести месяцев достаточно, чтобы понять, сколько я ещё не умею.

Элиза вбивала это надёжнее любого заклинания. Тарс ответил:

— Совет существует, чтобы защищать мир от магов, считающих себя исключением.

Я посмотрела на человека, чья организация тайно размещала возле моего дома пространственные якоря.

— А кто защищает магов от Совета?

Элиза всё-таки улыбнулась. Совсем немного. Тарс — нет. После паузы он вернулся к официальному тону.

— Решение комиссии будет вынесено через три дня. До этого вводится временное ограничение на использование чёрного пламени и выезд за пределы поместья.

— Письменно.

— Разумеется.

— С основанием.

Пауза.

— Разумеется.

Вот теперь уже я не была уверена, настоящее ли это слово. Писец составил документ. Я прочитала его полностью. Номер. Срок. Перечень ограничений. Основание: предварительная оценка риска. Подписала получение. Не согласие. И отдельно приписала это на своей копии. Теодор заметил. Разумеется.

Когда экипажи наконец уехали, ворота закрыли сразу. Охрана проверила дорогу. Только потом все немного расслабились. Элиза побледнела от усталости, хотя, подозреваю, могла спорить ещё часа три исключительно на раздражении. Натали держала папку обеими руками. Виолетта молчала. Гермонд смотрел вслед Совету. А Теодор просто сел на ступеньку. Папка упала рядом. Вот. Семь лет. Не чиновник. Не наследник драконьего рода. Ребёнок, который устал. Я села рядом.

— Голова?

Он отвёл взгляд.

— Немного.

Я знала его «немного».

— Почему не сказал?

Молчание.

— Тео.

— Нужно было закончить.

Вот это мне не понравилось. Слишком знакомо. Терпеть, пока задача не закончена. А потом разбираться с телом, если останется время.

— Нет. Нужно было сказать.

Он посмотрел на меня.

— Они бы подумали, что я слабый.

Гермонд услышал. Подошёл. Опустился на корточки перед сыном. Не коснулся. Запомнил правила.

— Усталость не делает тебя слабым.

Теодор посмотрел на него.

— Ты не спал нормально в дороге.

Попал. Я повернулась к Гермонду. Очень интересно. Он мог начать объяснять срочностью. Не стал.

— Это было глупо.

Теодор удивился. Совершенно по-детски.

— Ты признаёшь?

— Иногда.

— Редко?

— Слишком редко.

Теодор подумал.

— Хорошо.

Вот это было настоящее. Марта подошла и протянула ему руку. На этот раз он позволил увести себя отдыхать. Папку подняла я. Софи появилась почти сразу. Разумеется. Запрет оставаться внутри закончился в ту секунду, когда последний экипаж исчез за воротами.

— Теперь можно официально сказать, что Совет неприятный?

Элиза ответила:

— Можно.

Софи удовлетворённо кивнула.

— Я знала.

Афина подошла ко мне.

— Они сделали больно?

Я не стала отвечать «нет».

— Немного.

Она посмотрела на мои плечи.

— Крылья целы?

Вот это было важнее. Пять лет назад крылья закончились для неё кровью. Теперь она хотела убедиться, что Совет ничего не сломал. Я раскрыла левое крыло. Ненадолго. Афина посмотрела. Рукой не коснулась.

— Целы.

Плечи у неё опустились. Виолетта держала коробку с накопителем.

— Там всё?

— Всё, что успел записать прибор, — сказала Элиза.

— Можно посмотреть?

— После отдельной проверки.

— Почему?

— В накопитель могли встроить стирание или внешний ключ.

Софи перестала улыбаться. После сегодняшнего это почему-то уже никого особенно не удивило. Что само по себе было плохим признаком. Гермонд всё ещё смотрел на дорогу.

— Тарсу не понравилось, чем закончилась проверка.

— Это я заметила.

— Он не получил образец. Не закончил фиксацию. Не получил основания для немедленного вмешательства.

Последнее слово мне не понравилось.

— Думаешь, попробует ещё раз?

— Думаю, он предусмотрит другой способ.

Это было предположение. Не факт. И мне нравилось, что Гермонд теперь различал одно и другое. Я уже собиралась ответить, когда почувствовала слабое искажение. Не внутри дома. Дальше. За северной линией защиты. Как будто рядом с внешней границей пространства на мгновение натянули тонкую нить. Я повернула голову.

— Элиза.

Она уже поняла по моему лицу. Закрыла глаза. Проверила контуры.

— Внутри чисто.

— Снаружи?

Пауза.

— Что-то есть возле северной границы. За территорией.

— Якорь?

— Пока не знаю.

Вот правильный ответ. Натали сжала папку.

— Тарс всегда готовит второй путь.

Виолетта посмотрела на ворота.

— Через парадную дверь сегодня не получилось.

Гермонд ответил:

— Значит, если он решит действовать дальше, в следующий раз может выбрать другую.

Не ночью. Не обязательно сегодня. Не обязательно сам. Мы ещё ничего не знали. Только то, что за северной границей что-то отозвалось вскоре после отъезда Совета. Этого было достаточно, чтобы не расслабляться.

Работники возвращались к делам. На кухне звякнула посуда. Охрана менялась у ворот. Дом снова наполнялся обычными звуками. Я посмотрела на Софи, которая впервые за долгое время не задавала вопросов. На Афину рядом. На Виолетту с накопителем в руках. На пустое место Теодора. На закрытые ворота.

Сегодня Совет вошёл через парадную дверь. С печатями. Протоколами. Разрешениями. И вышел тем же путём.

Оставалось выяснить только одно.

Не приготовил ли он заранее другой вход.

Глава 29. Объект Ноарфламм

Аннета

Нападение началось в два часа семнадцать минут ночи. Разумеется, Теодор потом записал время. После крови на камнях, разрушенного контура, людей в масках и серебряного круга, который едва не забрал его из дома, сын нашёл часы, сверился с тревожной системой и внёс в журнал: «02:17». Очень полезно. Если тебя однажды попытаются похитить с помощью незаконной пространственной конструкции, главное — не допустить неточности в документации.

Технически это уже был следующий день после слушания. Совет обещал вынести решение через три дня, но до первого нормального утра после него мы не дожили даже до завтрака.

Я проснулась раньше тревожного колокола — от боли. Метка возле сердца обожгла резко, совсем не тем привычным жаром, которым последние дни напоминала о присутствии Гермонда в поместье. Через связь пришла чужая тревога, слишком первобытная для слов: опасность, дети, вторжение. А где-то под всем этим чувствовалось очень ясное драконье желание решить проблему самым коротким способом — уничтожить источник угрозы.

Я села, и в ту же секунду дом дрогнул. Не физически: дёрнулось само пространство, словно кто-то схватил дальний край поместья и потянул. К тому моменту, когда я поднялась на ноги, направление уже стало ясно.

Север.

Те слабые линии за внешним периметром, которые мы почувствовали после отъезда комиссии. Вчера вечером мы ещё не смогли определить их назначение. Теперь они объяснили его сами. И весьма убедительно. Кто-то активировал внешние пространственные якоря и одновременно нащупывал старые слабые места защиты. Не прежняя сеть. Новая. Построенная уже после того, как мы уничтожили первую. Тревожный контур вспыхнул багровыми полосами вдоль стен. Во дворе ударил колокол. Один раз. Потом второй. К третьему весь дом проснулся.