Я посмотрела на кресло, где лежало тёмное платье, в котором вчера встречала Совет. Для повторной встречи наряд подходил идеально, но Совет — или люди, слишком хорошо знакомые с его методами и оборудованием, — решил не ждать, пока я успею одеться.

На мне была простая светлая ночная рубашка, длинная, удобная и совершенно не рассчитанная на появление крыльев. Я потянулась к силе, и за спиной почти сразу раздался знакомый треск ткани. Пришлось на мгновение закрыть глаза. Луиза снова будет недовольна, Софи — наверняка в восторге. За полгода я научилась управлять пространством, чёрным огнём и огромными чёрными крыльями, но ночные рубашки всё ещё сопротивлялись моему магическому развитию с удивительным постоянством и каждый раз проигрывали ценой собственной жизни. Наверное, полезно было иметь хотя бы одну проблему совершенно человеческого масштаба.

Я вышла в коридор босиком и почти одновременно увидела Гермонда, появившегося с противоположной стороны. Он тоже был бос, в рубашке и брюках, зато с мечом в руке. Я сначала посмотрела на оружие, а потом на него.

— Ты спишь с мечом?

— Нет.

— Очень убедительно.

— Аннета.

— Потом.

Не знаю, откуда он успел его достать за несколько секунд. Возможно, у драконов существует отдельный родительский инстинкт: при тревоге сначала найти оружие, потом детей. Мы оба посмотрели в сторону детского крыла.

— Север, — сказал Гермонд.

— Знаю.

— Дети?

— По плану.

План появился вчера вечером. После того как Совет уехал и за северной границей отозвалась неизвестная пространственная линия, Виолетта не поехала в академию. Экипаж перенесли на утро. Натали тоже не вернулась в снятые комнаты в городе. Я сама попросила её остаться на одну ночь вместе со старыми документами. Элиза заняла гостевую комнату. Гермонд и без того жил в гостевом крыле. В результате человек, решивший напасть именно этой ночью, проявил замечательный талант выбирать момент, когда в доме случайно собралось максимальное количество людей, способных ему помешать. Редкая способность.

Разумеется, Теодор составил первый вариант плана. Элиза переписала магическую часть. Гермонд добавил вероятные направления прямой атаки. Я вычеркнула всё, где один взрослый героически спасал остальных. Марта и Луиза должны были собрать детей в центральной защищённой комнате. Афина и Софи — идти туда сразу. Теодор — тоже. Он спорил. Ему было семь. Это оставалось нашим самым убедительным аргументом. Виолетта помогала с внутренним контуром, но не становилась «вторым взрослым» только потому, что была старшей дочерью. Последнее пришлось написать отдельно. У неё имелась неприятная привычка считать семейную катастрофу автоматическим повышением по службе. Нет. Если я недоступна, ответственность переходила к Марте, Лорану, Элизе и Гермонду. Не к семнадцатилетней девушке. Лоран отвечал за внутреннюю защиту и охрану. Элиза — за внешний периметр. Натали — за архив. Ей это подходило пугающе хорошо. Если предоставить Натали Ноарфламм выбор между спасением собственной жизни и сохранностью папки, я не была уверена, что выиграет жизнь. Гермонд отвечал за прямой физический прорыв. Я — за пространство. Никто не отвечал за всё. Учусь.

Внизу раздался настоящий взрыв. Пол под ногами вздрогнул, в окнах задребезжали стёкла, а северная часть защитного контура вспыхнула багровым светом.

Почти сразу поверх наших линий легли серебряные. Чужая магия не пыталась проломить защиту грубой силой — она вплеталась в неё, нащупывая соединения и слабые места, почти так же, как днём работал диагностический прибор Совета.

Разница была лишь в том, что теперь никто не пытался назвать происходящее стандартной процедурой.

— Они уже внутри? — спросил Гермонд.

Я закрыла глаза на секунду. Не пыталась почувствовать весь дом сразу. Точки. Направления. Чужие связи. Серебряные линии ощущались как иглы внутри знакомого пространства. Четыре внешних узла держали разрыв у северной границы. Ещё две линии тянулись к мастерской. И одна… Я проверила снова. Одна находилась внутри дома.

— Есть внутренний якорь.

— Где?

Я пыталась нащупать внутренний якорь, но собственная защита мешала: слишком много движения, людей, активных линий и магии Гермонда одновременно накладывались друг на друга.

Наконец я нашла нужную точку в старой северной части дома, возле бывшей детской. Именно там когда-то находился элемент родового комплекса де Фенуар — питающее ядро, которое после развода люди рода так и не смогли снять, а я позднее извлекла заколкой и встроила в новую защиту.

Мы полностью переписали внешнюю структуру, перенастроили её под дом, мои контуры и мою магию. Но сама сердцевина осталась родовой. Она больше не управляла системой, однако всё ещё хранила старую сигнатуру де Фенуар.

А значит, если Совет когда-то регистрировал исходный комплекс, у него могли сохраниться не только схема, но и ключ к этой сигнатуре.

Я тихо выругалась. Гермонд посмотрел.

— Ядро?

— Да.

Он понял сразу.

— Оно зарегистрировано на род.

— Мы изменили систему.

— Но не родовую сигнатуру сердцевины.

Получалось даже хуже, чем если бы Совет просто сохранил старую запись: у него мог остаться настоящий ключ к родовой сигнатуре — ключ, о существовании которого мы не знали и потому никогда не меняли.

— Ты знал, что так можно?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, и на этот раз мне не понадобилась связь, чтобы ему поверить. Разбираться с этим будем позже — если после сегодняшней ночи в расписании вообще останется место для семейных конфликтов.

Мы бросились к лестнице и почти сразу поняли, что внутренний якорь уже активирован. Коридор начал растягиваться прямо перед нами: дверь оставалась всего в нескольких шагах, но сколько бы я ни шла, ближе не становилась.

Чужая магия не просто открывала путь внутрь дома. Она перекраивала его пространство, отрезая детское крыло от лестницы, лестницу от холла, а людей — друг от друга.

Очень продуманная схема, если смотреть на семью как на набор объектов, которые удобнее изолировать по одному.

— Не тяни обратно силой, — сказал Гермонд.

Я повернула голову. Даже сейчас раздражение успело вспыхнуть.

— Не командуй.

— Это не…

— Знаю.

Он замолчал, и я отметила это как небольшой, но всё же прогресс.

Спорить сейчас действительно было не о чем: если две пространственные силы начнут тянуть коридор в разные стороны, между ними окажется весь дом — вместе со стенами, людьми и очень дорогой новой мебелью. Последнее, конечно, было не главным, но тоже заслуживало шанса пережить эту ночь.

Я раскрыла крылья настолько, насколько позволяла ширина коридора, и сосредоточилась уже не на самом расстоянии, а на чужой структуре, наложенной поверх нашего пространства.

Дверь оставалась там, где должна была быть. Лестница — тоже. Но расстояние между ними всё время менялось: сначала сорок шагов, потом восемьдесят, затем почти сотня.

Это было не свободное изменение пространства, а жёстко заданная схема, заставлявшая его подчиняться чужому правилу.

Я нащупала одну из удерживающих линий краем крыла и пустила по ней чёрное пламя. Оно вспыхнуло холодно и почти бесшумно, разрушая не сам коридор, а связь, которая заставляла его растягиваться.

Чужая структура исчезла, и пространство вокруг нас вернулось к нормальной длине.

— Полезно, — сказал Гермонд.

— Не привыкай.

Мы спустились в холл, где нас уже ждали двое в серых масках и тёмных плащах без единого герба. Очень практичный выбор одежды для людей, чья организация утром, вероятно, собиралась заявить, что понятия не имеет, кто ночью пользовался её оборудованием.

На запястьях у обоих блестели металлические браслеты. Символы на них были изменены, но скрыть знакомую основу полностью не удалось — регистрационная структура Совета всё равно угадывалась.

Это ещё ничего не говорило о том, кто именно отдал приказ, зато версия о случайных ночных грабителях становилась всё менее убедительной.