— Пока точно не знаем.

Правильно. Натали побледнела. Я заметила.

—Ты что-то предполагаешь.

Она сжала пальцы вокруг своей папки. Старый рефлекс. Сначала решить, сколько правды нам можно выдержать. Сегодня он был особенно неуместен.

— Говори.

Натали посмотрела на Теодора.

— Может быть, сначала…

— Основное — сейчас. Подробности, которые детям не нужны, потом.

Она кивнула. Открыла папку. Вот зачем мы спасали архив. В старых документах Совета, которые Натали принесла несколько дней назад, неоднократно упоминался центральный пространственный контур под столицей. Раньше мы считали это частью старой системы защиты. Натали знала больше.

— Под столицей существует старый пространственный разлом, — сказала она. — Драконий. Он появился во время войны родов. Совет удерживает его печатью уже много лет.

Гермонд нахмурился.

— Я знаю о старом разломе. Но официально он считается стабилизированным.

— Стабилизированным, — согласилась Натали. — Не закрытым.

Элиза посмотрела на запись.

— И Совет искал способ переписать печать?

— В старых проектах — да. Я не знала, что работа продолжается сейчас.

Вот важное различие. Старый проект. Не доказанный нынешний. Пока.

— Что им даёт Ноарфламм? — спросила Виолетта.

Элиза ответила не сразу.

— Чёрное пламя Аннеты разрушает магические связи, не обязательно разрушая физический носитель.

Я уже знала. Сегодня продемонстрировала неоднократно.

— Драконья кровь, — продолжила она, — может питать и закреплять крупные родовые конструкции. Но фраза «наследник совместим» ещё не говорит, для чего именно его считают совместимым.

Гермонд смотрел на браслет.

— Если речь действительно о разломе, одна линия могла бы разобрать старую печать.

— А вторая удержать новую, — закончила я.

Элиза кивнула.

— Теоретически.

Теоретически.

Слово было важным: это ещё не знание, а только гипотеза. Но впервые одна версия связывала слишком многое — интерес Совета к Ноарфламм, контроль драконьих линий, попытку подавить внешний отклик де Фенуар в моём детском барьере, Теодора, его предполагаемую совместимость и многолетнее наблюдение. Совпадений становилось слишком много, чтобы просто отмахнуться от них.

Я посмотрела на Натали.

— Почему ты раньше не сказала о разломе?

Она не стала защищаться.

— Потому что не знала, что старый проект имеет отношение к тебе. И потому что решила, что ещё одна старая тайна Совета вам сейчас не нужна.

— Опять решила за меня.

— Да, - пауза. — Неправильно.

Это не исправляло ситуацию, но хотя бы не требовало ещё двадцати минут, чтобы добиться признания очевидного. Теодор снова посмотрел на запись.

— Если это только предположение, нельзя писать, что они хотят открыть разлом.

Я посмотрела на него. Семь лет. Плед. Красные после слёз глаза. И методологическая строгость.

— Нельзя.

— Нужно написать: «возможная цель».

— Да.

Он протянул руку в сторону журнала. Я перехватила её.

— Нет.

— Почему?

— Ты отдыхаешь.

— Но формулировка…

— Не исчезнет.

— Можно забыть.

Виолетта взяла лист.

— Я запишу.

Теодор немного подумал и всё-таки передал Виолетте формулировку. Для него это почти считалось делегированием, а значит — ещё одной небольшой семейной победой.

И только после этого я вдруг заметила, насколько устала.

Не той привычной усталостью, которую можно отложить до конца разговора, а настоящей, тяжёлой и уже физической. Крыло ныло, плечо саднило, два пространственных перехода отзывались тошнотой, а руки заметно дрожали.

Первая мысль была старой и очень знакомой: сначала закончить. Я почти ей подчинилась. Потом вспомнила, чему полгода учила меня Элиза. Боль нужно замечать, а не терпеть из принципа. Если стоять тяжело — можно сесть. Если нужно остановиться — остановиться, особенно в тот момент, когда кажется, что сделать этого нельзя.

— Стоп.

Все посмотрели на меня. Теодор сильнее сжал мою руку. Я не объясняла долго.

— Мне нужно сесть нормально и перестать обсуждать древние разломы хотя бы на десять минут.

Лоран уже пододвигал кресло. Он не спросил, могу ли я ещё потерпеть, и за это я была ему особенно благодарна.

Я села.

Мир предсказуемо не рухнул. Пленные остались связанными, разлом под столицей не воспользовался моей минутной слабостью, а значит, Элиза всё-таки была права: иногда можно остановиться и не получить за это немедленную катастрофу.

За окнами светало. Серый утренний свет постепенно проступал на разбитых окнах, треснувшем камне и погасших участках защиты. Во дворе среди обломков лежали несколько моих чёрных перьев и мелкие светлые чешуйки Гермонда.

Я задержала на них взгляд и сразу подумала о Софи. Она захочет одну. Эту мысль следовало срочно забыть, пока дочь не потребовала официально признать отцовскую чешую семейным сувениром и не попросила Лорана завести отдельный журнал выдачи.

Главное уже было ясно: все наши были живы, один из нападавших ушёл и успел передать часть данных, а сохранившиеся артефакты давали достаточно материала для полноценного расследования.

На браслетах оставались регистрационные следы Совета и идентификаторы, связывавшие часть оборудования с Тарсом. Этого было достаточно для серьёзных подозрений, но всё ещё недостаточно, чтобы честно заявить, будто именно он лично отдал приказ о нападении.

Очень хотелось сделать именно такой вывод. Но слишком многое в моей жизни начиналось с взрослых, которые сначала решали, какая версия им удобна, а уже потом подбирали к ней доказательства. Я не собиралась перенимать этот метод у Совета.

Через несколько минут Лоран принёс ещё один уцелевший браслет. Под маскирующим слоем на внутренней стороне сохранилась выгравированная фраза: «Переход ко второй фазе после фиксации пробуждения». Я перечитала её дважды. Это всё ещё не называло исполнителя и не доказывало, кто отдал приказ. Зато подтверждало другое: ночное наблюдение было не отдельной операцией, а частью более длинного плана, и после него действительно предполагалось продолжение. Я передала браслет Элизе. Она прочитала надпись.

— Вот это мне не нравится.

Софи, которая каким-то образом уже снова стояла в дверях, спросила:

— А до этого нравилось?

Элиза посмотрела на неё.

— Справедливое замечание.

— Я могу записать.

— Нет! — сказали сразу я, Виолетта и Теодор.

Софи оскорблённо замолчала на несколько секунд. Потом Теодор спросил:

— Сколько у нас времени до второй фазы?

Элиза посмотрела на браслет. Потом на повреждённую защиту.

— Не знаю.

В комнате стало тихо. Я сжала ладонь сына. На этот раз никто не стал превращать незнание в красивую уверенность.

И это тоже было прогрессом. Пусть очень неудобным.

Глава 30. Дракон на пороге

Аннета

К полудню после нападения поместье напоминало раненое животное — живое, злое и слишком занятое выживанием, чтобы жалеть себя.

Ночь закончилась несколько часов назад, хотя никто этого толком не заметил. Рассвет просто сделал последствия видимыми: дым, который в темноте смешивался с туманом, оказался настоящим дымом, тёмные пятна на камнях — кровью, а серебряные полосы возле северной ограды — остатками чужой магии. В нескольких местах земля треснула, когда пространственные переходы схлопнулись вместе с опорными точками.

Дом стоял, и сейчас это было главным.

Северным воротам повезло значительно меньше. Одна створка висела на нижней петле, вторая лежала поперёк дороги, выгнутая так, будто по ней ударил кто-то намного сильнее человека. Возможно, именно так и произошло. У нас теперь имелся дракон. Формально — гость, но ущерб он уже наносил почти по-хозяйски.

Я не помнила бой целиком. В памяти сохранились отдельные вспышки: серебро, чёрное пламя, светлая чешуя Гермонда и Теодор внутри круга. Остальное приходилось восстанавливать по рассказам и следам. Два окна были выбиты — в северном коридоре и возле холла. Луиза приказала затянуть проёмы плотной тканью, потому что сквозняк, очевидно, счёл минувшую ночь недостаточно неприятной и решил добавить собственный вклад. В мастерской обвалилась часть крыши, но нам повезло: лаборатория и склад трав уцелели, пострадало в основном помещение с пустой тарой и упаковкой.