Дом вырос. Из почти пустого поместья превратился в живое хозяйство. Дети выросли. Виолетта стала почти взрослой. Афина — главным знатоком трав в доме. Софи — постоянным источником идей и небольших пожаров. Теодор — шестилетним ребёнком, который выглядел старше и пытался отвечать за всех. Дело выросло. Наши мешочки продавались в нескольких городах. Пластины заказывали лекари. Пастилки Луизы отправляли даже на юг. Только я всё ещё жила внутри решения, принятого пять лет назад. Всё ещё сидела в круге из соли. Всё ещё затягивала узел вокруг сердца. Каждый день. Понемногу.

И впервые подумала: возможно, клетка не просто запирает чудовище. Возможно, она медленно убивает того, кто сидит внутри.

Глава 12. Право уехать

Виолетта

Я получила письмо из столичной академии в дождливое утро. Почтальон приехал ещё до завтрака. Его плащ промок насквозь, лошадь недовольно фыркала возле кухонного входа, а с полей тянуло холодом и мокрой землёй. Дождь шёл с ночи — мелкий, упорный, превращавший двор в серое блестящее пространство. Обычно почту принимал Лоран. Сегодня он уехал в город встречать поставщика кристаллов, который третий раз пытался изменить цену уже после заключения договора. Мама находилась в мастерской. Афина проверяла новую партию зимнего корня. Софи, вероятно, совершала нечто, о чём семье станет известно только после появления дыма. Поэтому письмо приняла Луиза. Она принесла конверт на кухню, вытерла мокрые пальцы о передник и посмотрела на герб.

— Столица, — сказала она. — Или требуют денег, или предлагают работу.

Я сидела у окна с чашкой чая и просматривала записи по вчерашней партии защитных пластин, услышав Луизу подняла голову и посмотрела на письмо. Герб академии узнала сразу - серебряная башня, раскрытая книга и два переплетённых магических круга. Три года назад я впервые увидела этот знак в справочнике и провела пальцем по рисунку так осторожно, словно уже тогда могла прикоснуться к другой жизни. Потом изучила все программы, условия поступления, стоимость, требования к иногородним и список вступительных испытаний.

В прошлом году отправила документы, не сказав матери до тех пор, пока не пришло приглашение на экзамены. Мама тогда не рассердилась, только посмотрела внимательно и спросила:

— Ты действительно этого хочешь?

Я ответила:

— Да, - тогда это было правдой.

Я открыла письмо на кухне, не стала уносить в комнату. Не попросила оставить меня одну. Пальцы сами разломили сургучную печать. Бумага внутри была плотной, слегка пахла чернилами и дорожной сыростью. Я прочитала первую строку. Потом вторую. Побледнела. Сложила. Положила на стол. Через несколько секунд развернула снова. Возможно, слова должны были измениться. Не изменились.

«Столичная академия магического права и промышленного управления рада уведомить…»

Рада. Очень вежливое учреждение. Луиза наблюдала за мной, помешивая варенье. На плите тихо кипели ягоды. В воздухе пахло сахаром, смородиной и мятой. Несколько банок уже стояли на столе, накрытые чистой тканью.

— Там смерть, долги или мужчина?

Я подняла глаза.

— Что?

— Обычно от писем люди бледнеют по одной из трёх причин.

Луиза перечислила их так буднично, будто ежедневно сортировала корреспонденцию по этим признакам.

— Академия.

Луиза подумала.

— Это четвёртая.

Я снова посмотрела на письмо. Слова оставались на месте.

— Меня приняли.

Луиза положила ложку. Деревянная ручка стукнула о край кастрюли.

— Поздравляю.

В её голосе не было ни удивления, ни сомнения. Будто другого результата и не предполагалось. Я смотрела на письмо.

— На полную программу.

Не на подготовительный курс. Не на отдельные лекции. Пять лет обучения. Две специализации. Экзамены. Практика. Столица.

— Ещё лучше.

— Со стипендией.

Я произнесла это тише. Полная стипендия покрывала обучение, общежитие, питание и часть учебных материалов. Именно нехватку денег я считала главным препятствием. Теперь препятствия не было.

— Тогда почему лицо такое, будто вас сослали?

Я не ответила, потому что знала что принятие означало уехать. Не мечтать. Не читать описания программ. Не говорить, что однажды буду работать с крупными производствами артефактов и составлять договоры, в которых нельзя будет спрятать несправедливость за правильными словами. Действительно уехать.

Столица находилась далеко. Два дня поездом и ещё несколько часов экипажем. Если дорогу размоет — дольше. Если зимой заметёт пути — значительно дольше. Нельзя будет за один вечер вернуться домой. Нельзя будет услышать шум в мастерской и проверить, не случился ли очередной перегрев. Нельзя будет зайти в кабинет и увидеть, не уснула ли мать над счетами.

Обучение начиналось осенью. Уже через два месяца. Всего два месяца, чтобы собрать вещи, оформить документы и научиться не проверять каждый день, дышит ли мама.

Я хотела этого три года. Сначала музыки. Я всерьёз думала поступать на исполнительский факультет. Учитель говорил, что у меня есть способности, дисциплина и слишком много желания превратить каждую ошибку в личную трагедию. Потом истории магических договоров. После развода родителей я начала читать документы. Сначала тайком, потом мама перестала прятать бумаги. Я хотела понять, как несколько правильных фраз могут решить, кому принадлежит дом, сколько стоит забота отца и при каких обстоятельствах мать может потерять сына. Потом управления производством артефактов. Дело росло. Я видела, как нехватка знаний заставляет нас платить больше, ошибаться в договорах и доверять людям, которые говорили уверенно.

Я умела считать. Писала хорошо. Разбиралась в людях. Могла однажды вернуться и сделать производство сильнее. Но для этого сначала требовалось уехать. Мама говорила, что у меня хороший ум и слишком плохая привычка решать чужие проблемы.

Академия могла дать мне другую жизнь. Собственную. Не жизнь помощницы матери. Не второго взрослого в доме. Не старшей сестры, которая знает, где лежат лекарства, кому нельзя доверять ножницы и как успокоить Теодора, если очередное письмо от отца составлено слишком официально. Именно поэтому я не хотела ехать. Собственная жизнь казалась роскошью. Почти предательством.

Я сложила письмо и спрятала в карман. Бумага неприятно шуршала возле бедра.

— Матери скажете? — спросила Луиза.

— Потом.

Луиза снова взяла ложку.

— Опасное слово.

Все в доме знали, что «Потом» могло означать вечер. Неделю. Пять лет.

— Все в этом доме слишком много разговаривают.

— Иначе вы бы совсем ничего не говорили.

Луиза попробовала варенье, нахмурилась и добавила сахар. Разговор для неё был закончен. Я вышла.

В коридоре столкнулась с Теодором. Он нёс три книги. Слишком большие для него. Нижняя закрывала половину груди, верхняя упиралась в подбородок. Теодор шёл медленно, но о помощи, разумеется, не просил. Белая прядь над левым ухом лежала идеально ровно.

— Куда?

— В библиотеку.

Голос доносился из-за книг.

— Почему сам?

— Я могу.

Теодор почти всегда мог. Вопрос заключался в том, должен ли. Я посмотрела на верхний том. «Основы драконьего права». Книга весила почти столько же, сколько младший брат при рождении.

— Дай одну.

— Не нужно.

— Теодор.

— Я распределил вес.

Он произнёс это с лёгким неодобрением. Любое вмешательство разрушало систему, которую Теодор уже признал правильной.

Я всё равно забрала верхнюю. Сразу стало видно его лицо. Он хмурился.

— Теперь распределение нарушено.

— Переживёшь.

Теодор оценил вероятность.

— Вероятно.

Мы пошли по коридору. После ремонта окна больше не пропускали холод, но в дождливые дни дом всё равно пах сыростью. За стёклами вода стекала длинными серебряными полосами. Я несла книгу одной рукой, а другой чувствовала письмо в кармане. Будто оно стало тяжёлым.