— Уже собираешься?

Виолетта обернулась. В руках держала книгу по магическому праву.

— Нет. Просто смотрю, что брать.

— Всё?

— Не поместится.

Она показала на полки. За семнадцать лет книг накопилось слишком много. Ноты. Учебники. Романы. Старые сборники сказок, которые Виолетта читала нам. Часть останется. Я села на свободный край кровати.

— Мама сказала, у тебя всегда будет комната.

Виолетта остановилась. Книга медленно опустилась.

— Правда?

— Да.

На лице сестры появилось выражение, похожее на облегчение. Виолетта тоже боялась не только ехать, а вернуться и обнаружить, что её место занято. Что мы выросли без неё. Что дом научился обходиться.

— Хорошо.

Я провела пальцем по покрывалу.

— Ты вернёшься?

— Конечно.

Слишком быстро. Я подняла глаза.

— Когда?

Виолетта поняла, что простого «конечно» недостаточно.

— На каникулы.

— Точно?

Старшая сестра посмотрела на меня не раздражённо. Сразу всё поняла. Подошла. Отложила книгу. Села рядом. Наши плечи почти соприкасались.

— Точно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— А если понравится там больше?

Виолетта улыбнулась немного грустно.

— Всё равно вернусь.

— А если будет далеко?

— Приеду.

— А если…

Вопросов было много. Если поезд отменят. Если начнётся снег. Если Виолетта найдёт новых сестёр. Если забудет. Если решит остаться на праздники. Если письмо потеряется. Виолетта взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой.

— Афина. Я не исчезну.

Вот они просты слова, на такие нужные мне сейчас. Не «ничего не изменится». Изменится. Не «я всегда буду рядом». Не будет. Не «не бойся». Я всё равно боялась. Я не исчезну. Можно быть далеко и не исчезнуть. Можно уехать и продолжать существовать в жизни другого человека. Отец исчез не потому, что дорога была долгой. Потому что почти не возвращался даже письмами. Виолетта обещала другое. Я кивнула. Комната вокруг оставалась обычной. Стены не двигались. Дверь была рядом. Сестра держала руку. За окном шёл дождь. На столе лежал список вещей. По коридору кто-то прошёл, и старая половица привычно скрипнула.

Ничего страшного не случилось. Пока. Иногда тишина означала страх. Иногда — безопасность. Я только училась различать.

Глава 14. Бумажные птицы и официальный протокол

Аннета

Софи обнаружила, что Теодор ведёт журнал нарушений. По её словам, совершенно случайно. На самом деле она рылась в его ящике в поисках синей ленты. Лента понадобилась ей внезапно и исключительно срочно. Софи собиралась украсить ею новую партию защитных мешочков, хотя никто не просил менять утверждённую упаковку.

Утром она вошла в столовую с тонкой тетрадью в руках и выражением человека, раскрывшего заговор государственного значения. Теодор появился следом. Шёл быстро, но не бежал. Он считал бег по коридорам нарушением безопасности, поэтому даже в состоянии крайнего возмущения соблюдал собственные правила. За столом уже сидели Афина и Виолетта. Афина держала чашку с травяным настоем. Виолетта просматривала расписание занятий в академии, до отъезда в которую оставалось меньше двух месяцев. Я пыталась завтракать и одновременно читать отчёт о расходе серебряной нити.

Обычное семейное утро. До появления тетради.

— Это не было рытьём, — объясняла Софи за завтраком. — Я проводила поиск.

Она положила находку рядом с хлебницей.

— Без разрешения, — уточнил Теодор.

Он занял своё место напротив сестры. Сел прямо. Поправил салфетку. Посмотрел на тетрадь так, будто она являлась секретным документом, незаконно изъятым из архива.

— Разрешение задерживало бы процесс.

— Именно поэтому оно существует.

Софи не нашла в этом противоречия. Она пододвинула тетрадь ближе ко мне. Обложка была серой, без украшений. На ней аккуратным почерком Теодора было написано: «Нарушения порядка в семейном и производственном пространстве». Каждое слово начиналось с одинакового расстояния от края. Название занимало ровно три строки. Под ним стояла дата начала наблюдений. Три месяца назад. Я закрыла глаза всего на несколько секунд. У нас было производство. Четыре оранжереи. Лаборатория. Мастерская. Работники. Счета. Поставщики. Дочь, готовившаяся уехать в столицу. Болезнь, которую я продолжала называть усталостью. И шестилетний ребёнок, самостоятельно организовавший службу внутреннего надзора.

— Теодор.

— Что?

Он выглядел искренне удивлённым моей реакцией.

— Зачем?

— Чтобы выявлять повторяющиеся проблемы.

Ответ был готов. Вероятно, записан в предисловии.

— Какие именно?

— Разные.

Софи немедленно открыла тетрадь. Теодор потянулся к ней, но остановился. Попытка вырвать предмет противоречила бы правилам поведения за столом. Сестра прекрасно это знала.

— Смотри.

Она начала читать:

— «Двенадцатое число. Софи вошла в лабораторию без защитной накидки».

— Это правда, — сказал Теодор.

— Я только взяла бумагу.

— Бумага находилась в лаборатории.

— Я не проводила опыт.

— Наличие активных составов не зависит от твоих намерений.

Софи посмотрела на меня.

— Он разговаривает так уже с утра.

— Он разговаривает так всегда, — заметила Виолетта.

Теодор перевёл взгляд на неё, но Софи уже продолжила:

— «Тринадцатое число. Софи передвинула коробку с метками и не вернула на место».

Теодор слегка наклонил голову.

— Ты искала ленту?

— Нет. Это было раньше.

— Значит, нарушение повторяется.

— Я вернула коробку.

— Через два часа.

— Всё равно вернула.

Теодор явно считал, что время имеет значение. Софи — что возвращённый предмет автоматически исправляет всё произошедшее между исчезновением и возвращением.

— «Четырнадцатое число. Софи назвала инструкцию занудной».

Я посмотрела на дочь.

— Это тоже правда?

— Да. Но инструкция действительно занудная.

Она сказала это так, словно журнал должен был учитывать смягчающие обстоятельства. Теодор нахмурился.

— Инструкция не обязана развлекать.

— Тогда почему её никто не читает?

— Я читаю.

Софи откинулась на спинку стула.

— Вот именно.

Афина тихо засмеялась. Опустила голову, пряча улыбку за чашкой. Виолетта тоже попыталась скрыться за чаем. Теодор сразу заметил. Он замечал любые отклонения от порядка, включая плохо замаскированный смех старших сестёр.

— Я не понимаю, что смешного.

— Ничего, — сказала Виолетта.

Он посмотрел на неё. Белая прядь над ухом лежала ровно. Брови сошлись.

— Опасное слово.

Виолетта поставила чашку.

— Хорошо. Смешно то, что ты единственный человек в доме, который добровольно читает инструкции целиком.

— Это не смешно. Это правильно.

— Одно другому не мешает.

Теодор явно не согласился, но решил не отвлекаться. Я забрала тетрадь у Софи. Не потому, что поддерживала тайные журналы, а потому что иначе она дошла бы до приложений. Я пролистнула несколько страниц. Почерк оставался ровным от первой записи до последней. Даты. Время. Описание. Предполагаемая причина. Иногда рекомендация. Записи были не только о Софи. «Лоран оставил счёт на краю стола». Под записью добавлено: «Возможен контакт с водой или падение документа». «Марта не закрыла шкаф с детскими настоями» - «Риск доступа младших членов семьи». Младшим членом семьи, способным самостоятельно добраться до шкафа с настоями, была в основном Софи. Но Теодор предпочитал общие формулировки. «Аннета сказала “скоро”, не указав срок». Я подняла глаза.

— Ты записываешь и меня?

— Правила должны действовать для всех.

Он не смутился, не попытался вырвать страницу и смотрел прямо на меня. Для него это действительно было справедливо. Если Софи обязана возвращать коробки, мать обязана давать точные обещания.

— Очень демократично.